Последние несколько недель ей было не до сережек. Теперь мочки почти заросли, и она тихонько матерится, продевая в них старые бабкины, "фамильные", тяжелые серьги… Все. Готово. Она критически смотрит в зеркало. Старое золото смотрится немодно, но стильно. — Для начала неплохо, — Она улыбается сама себе и раскрывает косметичку. В старом зеркале отражается красивая семнадцатилетняя

"Здравствуй, милая… Ну вот, прошла еще тысяча лет после твоего последнего письма. В мире, должно быть, произошла масса событий за это время. Чей-нибудь ребенок, родившийся в день, когда ты поставила точку на листе бумаги, уже бегает по полу, стуча игрушечными пятками. Но мне нет до этого никакого дела. Моя любовь к тебе закрыта от остального

5-й километр от Города. — Милый, давайте откроем все окна? Кажется, уже можно дышать… — Давайте сначала доедем до седьмого километра. — А что там, на седьмом километре, старый вы каббалист? Черта магического круга? — Нет. Просто там начинается лес, и в воздухе меньше пыли. Он спокойно смотрел вперед, держа руку на рычаге коробки передач,

С Аллой Андрей встретился совершенно случайно в пивбаре. Андрей не был верующим и никогда не вымаливал себе чего-нибудь. Но судьба наконец смилостивилась и послала ему ЭТУ женщину. В тот день после работы он позвонил своей последней подружке и не без удовольствия услышал, что их встреча отменяется по причине её чисто женского недомогания. Они встречались уже

Дорогие любители ножек! Хочу поведать вам историю, которая случилась три года назад. Я живу в одной из азиатских стран и мне часто приходится возить наших русских туристов по достопримечательностям столицы. Как то раз у меня была транзитная туристка из Москвы. У неё был всего один вечер в этом городе и она заказала вечернюю экскурсию. Было

— Идеальных любовников не бывает, — сказал Он. — А как же ты? — спросила Она с той улыбкой, от которой у него в нижних чакрах всегда начиналось сейсмическое беспокойство. — Я — не идеальный любовник. Потому что тебе со мной плохо… — Мне с тобой хорошо. — Врешь… — Хорошо. Вру. Тогда скажу так.

— Впервые колдунья была замечена за выполнением своих дьявольских обрядов в ночь на полнолуние после Рождества сего года. Я попрошу Джакомо, сына мельника, рассказать, что он видел… — Ваше преосвященство, я видел все так же хорошо, как теперь — вас и почтеннейшую публику. Она… Она сидела на берегу реки… — И что же? Продолжай, сын

uВо-первых, шел дождь… Если бы дождь умел идти хлопьями, как снег, я бы сказал, что он идет хлопьями. Как иначе назвать эти тяжеленные свинцовые капли, забивающие гвозди в подоконник и взрывающиеся в лужах, покрывающие ветряночной сыпью всю асфальтовую кожу старого Города… Во-вторых, был дом, в котором была комната, в которой был диван, на котором сидела

Все же есть свое очарование в западнобелорусской деревеньке в сезон уборки картофеля. Просыпаешься обычно от нежаркого, но слепящего солнечного луча, который, пробиваясь сквозь спелые тяжелые желтые сливы в хорошо вымытом окне, придвигается к твоим глазам, как стрелка к означенной цифре. Только вместо будильника — световой сигнал сонным глазам, который не унять нажатием кнопки. И хотя

Полночь. Гости разошлись. На тумбочке истекают последними слезами свечи, поочередно выхватывая из мрака то стол с початой бутылкой шампанского, то кажущуюся огромной постель, то алые розы, парящие в грозовом облаке темно-зеленых листьев. На постели рядом со мной, медленно потягивая благородную влагу, сидит Он. Глаза полуприкрыты огромными пушистыми ресницами, в волосах искрятся блики света свечей. Мы

Я думаю, что всем, наверное, интересно, когда я начал трахать свою маму. Меня, конечно, часто спрашивают, какие у меня были взаимоотновения с отцом и прочую чепуху, но я-то знав, им нужно знать только одно: как я засунул свой член во влагалицие моей мамы и отодрал ее от души. Hа самом деле все, задавая мне вопросы,

Москва, 9 июля 1998 года, летнее кафе на улице Арбат. Непрестанный шорох шагов, коктейль запахов, шум сотен голосов. 16 часов 17 минут, первый бокал коньяка (паленого, отвратительного на вкус и бессовестно дорогого). — Да-с. Ну, чего ты уставилась? Не видишь — мы ку… Ладно, прошла, и хуй с ней. Девочки! А вот вам-то проходить и

Она всегда готовилась к тому дню, который называла Днем Варенья. Приводила в порядок все закоулки старой квартиры, разгоняла призраков по пахнущим нафталином шкафам. Настежь распахивала окна , близоруко щурилась на белый свет и, как всегда, не узнавала его. Книги вставали на полки, тесно, как в трамвае, шепотом переругиваясь на разных языках. Потом из сундука доставались