Шутка

Снегопад был таким, что за два часа окно снаружи сплошь залепило снегом. Обнаженная девушка поднялась из постели и, обхватив свои бежевые плечи, подошла к окну. Она легонько постучала кулачком по стеклу в надежде, что снег снаружи осыплется. Так и получилось: маленький тонкий пласт бесшумно отломился и канул. Девушка нагнулась к образовавшемуся глазку и долго смотрела на осугробленные крыши, а потом повернулась назад с таинственной улыбкой совершенно счастливого человека и с невинными словами:
— Как быстро в этом году наступила зима!
Мужчина откинул одеяло и сел на диване. Он смотрел на девушку. В его глазах не было ничего, кроме усталого тепла.
— Танюша! — позвал он. — Иди, сядь рядом со мной!
С поспешной готовностью, какую женщины проявляют лишь тогда, когда хотят подчеркнуть сове желание немедленно повиноваться своему властелину, девушка бросилась к мужчине, но села не рядом, как он просил, а на ковер у его ног, положив руки и голову к нему на колени:
— Знаешь, Васенька, я, кажется, наконец-то по-настоящему счастлива…
Васенька запустил пальцы в волосы возлюбленной, поднимая ее голову. Он улыбался.
— Раз уж мы приняли сегодня такое решение… Решение — на всю жизн ь… Так давай отметим этот день, — предложил он.
— Давай, — кивнула Таня. — пойдем куда-нибудь?
— Для начала я куплю тебе у кооператоров двадцать одну пунцовую розу.
— Почему двадцать одну?
— А ты забыла, сколько тебе лет?
Девушка с улыбкой шумно выдохнула воздух — это у нее был такой странный смех:
— Тогда купи пятьдесят девять.
— Зачем?
— Затем, что сегодня наш общий праздник, а если посчитать, сколько нам с тобой вместе лет и особенно сколько розы будут стоить в это время года…
— Тогда я куплю тебе какой-нибудь другой, но совершенно необыкновенный подарок.
— Да. Жемчужные бусы. В том киоске, что у метро. Моя приятельница — ну та, нищая поэтесса, у которой это — единственная драгоценность, однажды дала мне померить и тут же, увидев их на мне, сказала, что обратно не возьмет, потому что это моя вещь, я словно бы с ней родилась. Мне стоило огромного труда вернуть ей бусы — она все сопротивлялась, но в душу мне они запали. Поэтесса — матовая блондинка, на ней жемчуг как-то блекнет, а на мне — я ведь совсем смуглая и черная — наоборот, приобретает какие-то немыслимые оттенки — голубой, розовый, желтый — где их раньше не было… Словом — живет! Я все копила деньги на такие бусы, но никак не могла собрать четыреста рублей, все на что-нибудь мелкое соблазняюсь…
— Решено, — обрадовался Вася. — Я сегодня богатый. Сейчас покупаем жемчуг. Потом идем подавать заявление. А после этого хватаем тачку и едем в "Норд". Тамошний директор — мой школьный приятель, так что нас примут как царей.
— И ты скажешь своему другу, — подхватила девушка, — вот это — моя невеста, Таня Лазарева.
— Невеста, — твердо повторил Василий и посмотрел на Таню так, как смотрят только очень открытые и влюбленные люди.
У киоска Таня сняла пуховый шарф, обнимавший ее шею, и Вася торжественно застегнул на ней сзади замочек жемчужного ожерелья. Девушка загляделась на себя в витринное стекло. И она действительно была необыкновенна в тот миг. Из серенького потертого песцового воротника беспомощно тянулась тонкая смуглая шея, на которой жил своей отдельной, недоступной и недосягаемой жизнью жемчуг. Василий залюбовался своей любимой. Танюша отказалась снова надеть шарф, но Вася почувствовал, что она не простудится — такое ощутимое доброе и счастливое тепло, почти свечение, исходило от нее.
Совсем стемнело. С трудом пробивая себе колесами путь в рыхлом снегу, древний "Запорожец" остановился у закрытой стеклянной двери ресторана, одну половину которого занимала огромная табличка "Мест нет", кажется, приделанная туда раз и навсегда, а другую — спина швейцара, не соизволившего даже повернуться на стук Василия. Тому пришлось сильно пнуть дверь ногой, чтобы швейцар, не отрывая носа от газеты, сделал рукой неопределенный жест к табличке, очевидно решив, что имеет дело с душевнобольным. Василий повторил свой маневр, и только тогда швейцар, не открывая двери, стал знаками выяснять, в чем дело, на что Василий закричал, что ему нужен сам директор. Швейцар начал длинно расспрашивать, что да зачем.
Тягостная сцена, в продолжении которой Танюша стояла на несколько шагов позади, становилась уже комичной. Наконец, волею случая, в вестибюле появился сам директор, который с первого взгляда узнал товарища, оттолкнул швейцара и сам отодвинул засов. Друзья обнялись тут же на пороге, а затем стали хлопать друг друга по плечам и восклицать обычную бессмыслицу: "Ну как ты? — А ты? — Да ничего! — А я, как видишь… — Ну ты даешь!" И директор понемногу повлек Васю за собой.
В эти первые минуты Танюша, от замешательства так и не вошедшая в ресторан, оказалась забытой. Так как она от робости не делала никаких попыток войти, то швейцар, приняв ее за постороннюю, начал закрывать стеклянную дверь. Только тогда девушка опомнилась и переступила порог, но была остановлена швейцаром, который, загородив ей дорогу, зычно спросил:
— А вам здесь что надо?
Растерявшись, испугавшись неожиданно резкого тона, Таня сделала неопределенный жест в сторону мужчин, которые уже удалились вперед на несколько шагов. Если бы она продержалась еще секунду, то Василий бы к ней обернулся, позвал, и все бы пошло, как было задумано. Но швейцар, напирая на Таню всей тушей, уже совсем оттеснил ее к выходу. Это и увидели обернувшиеся друзья.
— С тобой? — спросил директор своего гостя.
И тут на возбужденного встречей Василия накатила вол

и не окажет ей уважения. Да и сама Таня после такой шуточки навряд ли пошла бы сюда…
Рюмки в мгновение ока были наполнены и, поднося к губам первую, он вдруг ясно представил себе Таню в жемчужных бусах и потрепанном песце одну на темной улице, беззащитную, ничего не понимающую, но еще чего-то ждущу ю… Проглотив водку, он поднял штору и посмотрел на улицу. Там уже никого не было. "Ничего, приеду домой …- сразу же ей позвоню и объяснюсь; она должна понять, она всегда легко выходила из всяких глупых недоразумени й…"
Но он не приехал домой. Утром Вася очнулся в незнакомой комнате, а рядом с ним на неразобранной кровати храпела перегаром незнакомая девица. У Васи так болела голова, что не было никакой возможности соображать.
Добравшись кое-как до ванной и подставив голову под струю ледяной воды, он начал смутно кое-что припоминать. Ресторан уже закрылся, а они все пили, и официантки садились к ним на колени, он все щипал за груди вот эту вот, рыжую. Потом она потащила его в соседний пустой и темный зал, по дороге опрокинув несколько стульев и, наконец, закрыла за ними дверь, бесстыдно стянула с себя трусы и, повалившись на кресло, увлекла Васю перед собой на колени, отвратительно раскорячилась и стала цепкими лапами пригибать его голову к какому-то скользкому шерстистому источнику мерзкого запаха; воняло тухлой селедкой, и Вася осознал, что это запах неподмытой женской промежности. Чтобы только не чувствовать это, он рванулся вверх, но брюки и трусы, не без помощи ее умелых рук, упали вниз, он повалился на девицу, которая обхватила его ногами — и начался гадкий и грязный сладострастный кошмар.
После опять что-то пили, официантки визжали и поднимали юбки, и еще осталось у васи слабое воспоминание о том, как его головой вперед запихивали в машину, а он от кого-то отбивался ногами… Теперь вот эта комната… Таня!
Он вскочил, как ужаленный, и, не вытерев головы и хватая как попало свои вещи, бросился вон из квартиры, оставив дверь распахнутой настежь…
В первой же попавшейся телефонной будке Василий, путаясь в цифрах, набирал ее номер. Монетка провалилась, послышалось Танино спкойное и мелодичное "Да". Василий дернул рычаг вниз. Что можно ей сейчас объяснить? Как оправдываться? Где был? И вдруг Вася почувствовал легкий укол самолюбия: по его мнению, Таня должна была изрыдавшимся голосом кричать в трубку: "Вася! Вася! Это ты?! Ну ответь же!" — а она говорила так, словно сняла трубку в приемной своего шефа.
Вася неторопливо застегнулся, спрятал мокрые волосы под шапку и пошел по улице, приняв решение скрупулезно обдумать и взвесить каждое слово, может быть, даже записать на бумажке, а потом уж позвонить. Придумать что-нибудь абсолютно правдоподобное. Не торопясь.
Василий пешком дошел до дома, там у него стояли в холодильнике бутылки пива — штук шесть, — он решил немного опохмелиться, но сам не заметил, как высосал все пиво. И уж тут само собой пришло решение отложить объяснение с невестой до завтра. Вася и в мыслях не допускал, что его вчерашняя дурацкая выходка может не закончиться благополучно. Главное, придумать что-нибудь попроще.
Назавтра был аврал. В восемь утра ему позвонил начальник и сказал, что на следующий день в институте ожидается шведская делегация, и нужно скоропалительно готовить материалы для ее встречи. Материалы готовились до закрытия института, когда, наконец, Василий добрался до дома, ему хотелось только спать. Больше ничего.
Утром в институт приехали шведы. День опять пропал. Мысль о Тане, о ее живой, теплой красоте, сидела в Василии как заноза, минутами ему хотелось бросить делегацию и бегом мчаться к телефону, каяться и плакать в трубку — лишь бы слышать ее далекий голос, лишь бы скорее отправить в прошлое этот кошмар… Ощутить, что она как прежде принадлежит ему, а дурной сон — прощен и забыт…
К вечеру он добрался до телефона. Но такого страстного порыва, как днем, уже не было. Они прожили друг без друга полных трое суток, а ведь совсем недавно почти невозможным казалось ежедневное расставание на десять часов, что оба были на работе. Значит, можно подождать до утра. Утро вечера мудренее. А утром позвонить стало еще невозможнее.
И появилась крошечная, но зубастая мыслишка-гиена: "А может, не взонить вовсе?" Василий с омерзением оттолкнул ее, но незаметно, сам от себя в тайне, начал обдумывать ее, в мозгу быстро прокручивалисьразные варианты… Но больше всего его ум, как всегда, занимала работа.
Возвращаясь домой Вася, как всегда, машинально достал из почтовой кружки газеты, и вдруг из них выпал маленький тяжеленький сверточек, который он с любопытством поднял и развернул. На ладони, обтянутой черной замшевой перчаткой, как на витрине магазина, мерцали жемчужные бусы. Колебания кончились. Василий небрежно сунул жемчуг в карман, пачку газет — под мышку и, облегченный и радостный, запрыгал через две ступеньки к себе на четвертый этаж.

Подробнее:
Анечка

В этом рассказе речь пойдёт о том, как я занялся сексом со своим преподавателем по английскому языку Анечкой. Вначале немного...

Закрыть