На прогулку за оргазмом

Занимаясь онанизмом много лет, я многое попробовал, и многое испытал благодаря терпению моей пиписьки и её хорошей отзывчивости на моё сексуальное возбуждение. Но однажды простого онанирования мне стало мало и, в мою дурную голову стали всё настойчивее приходить мысли как-то разнообразить свои приятные "упражнения" с моим дивным органом. Я понимаю, что цель то была одна — поскорее возбудиться, чтобы получить больше удовольствия и поярче кончить. Только и всего!
На этот раз я долго (всю неделю) планировал, чем бы себя в этом плане побаловать? Во-первых, я прекратил свои ежедневные онанизмы, которые я называл "накачки" или просто "качания". Мысленно я так и говорил себе: "Накачаю пипиську, подкачаю удовольствия, качну член", а во время онанирования часто произносил: "Кач-кач". Это меня дополнительно возбуждало. После того, как я потерпел без "качек" три дня, моё воображение обострилось и я, после некоторого выбора, решил, что нужно попробовать накачать пипиську где-нибудь на природе. Лучше всего на речке, так как там в выходные можно ещё подогреть себя созерцанием полуголых дам. Итак, решено!
Еле дождавшись (уже приходилось крепиться, чтобы не трогать свою пипиську!) субботы и всё хорошо продумав, я отправился на городской пляж. Одет я был специально, а именно, на мне не было трусов, а в старых свободных брюках правый карман был распорот сантиметров на пять, так что я мог, при желании рукой щупать своего сексуального товарища.
На пляже я походил по рядам отдыхающих, выбирая глазами симпатичных девушек и пышнотелых дам. О напряжении члена можно было думать одно — не как его поднять, а как бы немного спрятать его непомерную напряжённость. Правой рукой я несколько сдерживал своего "жеребца", что и позволяло мне пройти перед женщинами без особого смущения. Головка этого "прибора для онанизма" то и дело сама выкатывалась из покрывающей её кожи, а касаться её я очень не хотел. Есть закономерность — чем чаще прикасаться к возбуждённой головке, тем быстрее кончишь. Быстро кончать я не только не хотел, но у меня, обуреваемого постыдной похотью, была мечта: как можно дольше продолжить эти возбуждающие игры. Да, конечно, в конце концов, рано или поздно мне придётся излить из себя ту жидкость, которая в медицине так некрасиво называется спермой. Мне даже больше нравилось название, которое давали сперме мои приятели, которые в шестилетнем возрасте научили меня баловаться со своей пиписькой. Они называли её "ма! лофьёй". Продолжаю, что мне хотелось бы, чтобы это случилось как можно позже. То состояние и ощущение какой-то сладостной истомы в пипиське и во всём организме мне было так приятно, что расставаться с ним не хотелось. Не из-за того, что я не мог снова накачать свой член и получить удовольствие, а оттого, что я просто знал — после такого долгого воздержания оргазм будет такой силы, что я смогу заняться онанированием на своём члене уже через пятнадцать минут, но получить острый оргазм смогу только после какого-то супервозбуждающего события. А где его взять?

И всё же я прикоснулся к члену. Трудно было устоять против соблазна поласкать его. Всегда это были короткие и очень лёгкие прикосновения, хотя тянуло к противоположному. В спутанных мыслях, так одурманенных похотью, хотелось грубо и резко одним движением обнажить головку до самого корня, стянуть набухшую кожу, потрясти пиписькой и потом бешено накачивать, накачивать:

Клянусь, я сдерживался как только мог! В прибрежных кустах, переходящий в лесок, куда я забрёл (думаю для того, чтобы кое-что себе позволить) я расстегнул ширинку и нагло достал огромный член: Ужас! Только тут, кое-как сдерживая себя, я оглянулся по сторонам! Сразу мысль: теряешь конспирацию, а если бы кто-то наблюдал за тобой? Фу! Никого! Ещё раз огляделся на всякий случай внимательно: никого. Поглядел на писун. Да, есть чем гордиться! Испугавшись того, что сейчас кончу, я осторожно "зачехлил" его и бережно уложил в брюки.

Ещё походил мимо загарающих женщин, старательно выглядывая у них то место, где расположена их сладкая пися. У одной пися чётко очертила ложбинку между половыми губами. И это привело меня (и вы догадываетесь ещё кого!) в сладкий восторг.

У меня родилась мысль, что мне пора поискать местечко, где я могу наедине пообщаться с членом. Непросто было найти такое. Однако, спустя некоторое время, я нашёл в укромном месте поваленное дерево, за которым и устроился на земле. Было довольно удобно, спиной я упирался в бревно как в спинку дивана, меня было почти незаметно, и я мог кое-что себе позволить. Я так и поступил. Страсть во мне выросла до такой степени, что я забыл про стыд и осторожность. Время от времени оглядываясь по сторонам, стараясь, чтобы меня не застукали при моём онанизме, полностью расстегнул брюки (и верхнюю пуговицу и молнию, и, наконец, вывалил свой членище. Вид его меня сначала даже испугал, головка опять сама обнажилась и была малиново-красной. Возбуждённая, набухшая, но не до совершенства. От этого она выглядела какой-то слегка сморщенной и, как бы это сказать, поношенной. Вот это слово! Я даже сдуру подумал, что я очень сильно и часто качаю её — вот и результат! Чтобы как-то её побольше "воодуше! вить", я стал представлять себе в своём воображении всякие непотребности. Особенно меня всегда воодушевлял вид напряжённого клитора. Я представил его себе, и, о чудо, головка расправилась! Созерцая её, я видел, что она каждую следующую секунду становится всё глаже и привлекательнее. Она как воздушный шарик, в который поддувают очередную порцию воздуха, стала надуваться всё больше и больше, и, наконец, достигла предела наглой раздутости. Её тонкая кожица так растянулась от переполняющего её восторга, что я временами, боялся, что она просто лопнет от переполнения кровью. В этот момент мне припомнилась девушка с трусиками, врезавшимися в её половую щель. Я стал воображать себе, какой у неё клитор, и что с ним будет, когда он возбудится. Тут я незаметно перешёл к тому, что она его, как и я свой орган, иногда накачивает. Описывать это дол

багрово-малинового цвета. Она была полностью готова к "боевым" действиям. Пися так набухла, что, покрывающая её кожа казалась тонкой плёточкой, пронизанной надутыми синеватыми венами. На вершине похотливой головки выделилась к! апля прозрачной маслянистой жидкости. Я знал, что это от перевозбуждения. Сдерживаться было уже не в мочь. И я начал. Слегка потянув за кожу, я освободил немного головку, и одним пальцем размазал ту жидкость, о которой писал выше. Какой кайф! Приятнейшие ощущения от этого пронзили меня и замерли где-то в основании пиписьки. Я, конечно, не мог удержаться от того, чтобы несколько раз проделать это. Короче,… до тех пор, пока я всю жидкость не втёр в этот "красный колокольчик". Откровенно сознаюсь, что было так приятно, что хотелось этим способом и продолжать, и добиться оргазма: Но! Напомню: нет ничего более приятного, чем ждать (это самый сладостный период) наслаждения от оргазма! Я бросил письку и постарался немного отвлечься. Пусть спадёт напряжение!

Напряжение немного спало, но по пипиське этого не скажешь: она осталась такой же напряжённой. Я достал маленькое карманное зеркальце и, приложив его поближе, стал наблюдать член. Как будто чужой! В таком ракурсе его не видел! Двигаю медленно кожу и наблюдаю в зеркальце — чудо как нравиться! Возбуждает ещё больше! Отложив зеркальце в сторону, медленно-медленно сдвигаю с головки кожу. Клянусь, каждую секунду новое прекрасное видение: переполненная кровью, она как женщина, освобождающаяся из одежды, прекрасна своей наготой! Моя кожа, наконец, достигает вершины Эвереста головки (доходит до самой её широкой части) и, вдруг, резко, с каким-то щёлкающим звуком, спадает с неожиданно полностью оголившейся бесстыдной моей части тела, всему миру (как мне кажется в этот момент) показывая всю мою развращенность и похотливость. Прежним способом возвращаю "чехольчик" на головку и, уже не в силах сдерживаться, 3-4 раза быстро качаю член: И: сразу останавливаюсь! Ну, хочу продлить удовольств! ие! Что же мне делать? Онанизм тем временем не спит. Он подгоняет мысли и действия. Начинаю развратничать: раза три быстро качну пипиську и при этом шепчу: "Ой, ой, ой", затем медленно два раза полностью обнажаю головку, любуясь её своеобразной красотой и (как ни странно), фантазируя и представляя себе женскую писю. Странно, но с началом основных онанирующих движений на своём органе, я уже не чувствую резкого препятствия головки при возвращении на неё кожи. Такое впечатление, что она сама помогает её онанировать, сама хочет этих движений и помогает мне!

Мастерски продолжаю заниматься таким онанизмом (а их бывает очень много), я, иногда, посматриваю по сторонам, оберегаю свою конспирацию. Ощущение опасности ещё больше меня возбуждает. Я уже начинаю торопиться. Я уже не щажу письку, уже стараюсь "выкачать" из неё, родимой, как можно больше наслаждения. Я иногда останавливаюсь, а иногда, сильно натягивая кожу до самого корня, обнажаю пронизанную венами внутреннюю тонкую очень чувствительную кожицу и своим похабным движением просто издеваюсь на головкой члена: она, бедная, под моими безумными пальцами, так деформируется при этом, что изгибается. Если смотреть на неё сбоку — она как будто кланяется. Кланяется моему сексуальному возбуждению, кланяется онанизму, который ей очень нравиться. О, грехи наши!!! Кто может совершенно управлять в эти моменты? Вдруг, бросаю качать, обнажаю головку и начинаю смоченным слюной пальцем быстро водить по уздечке. Какое наслаждение приносят эти движения мне и моей писе, в первую очередь. Ещё бы н! есколько раз — и кончил бы. Не тут-то было! Хочу разнообразия. Теперь приступаю к методичному онанированию, потому что не могу уже! Должен сейчас уже кончить! Моя пися говорит в это время со мной. Напухшие губки канала начинают ритмично шлёпать друг о друга, кожа производить какой-то шуршащий звук. А когда я в приступе похоти полностью сгоняю кожу с головки, получается звук, напоминающий удар кнута. Он мне так нравиться, что я несколько раз щёлкаю и щёлкаю, обнажая стыдливую головку полностью. Нужно признаться, что и я не отстаю от пиписьки, не могу молчать. Я, борясь с бешеным сердцебиением, с пересохшим горлом, сладко и протяжно шепчу ей разное: "О, моя писачка! Так-так! Кач-кач, мой хороший! О, какая елда! Как мне сладко!" Но нет ничего вечного. Я дошёл до того, к чему и шёл. Приблизился, наконец, оргазм, извержение. Член весь напрягся в последний раз: Струя, как перламутровая змейка с большой головой сантиметров на пятьдесят, выстреливает из меня (О-О-О-О-О-О-О!!!), чер! ез секунду ещё залп (много, но не так резко!), затем 3-4 раза, до той поры, когда начинает медленно вытекать прозрачная жидкость. Наслаждение внутри меня продолжаются, сладко до невероятности. Выдавливаю из пиписьки последние капли. Достаю платок и нежно-пренежно вытираю пипиську. Она так перевозбуждена, что и нежные прикасаться к ней вызывает боль! И только тут начинаю соображать, что сделал что-то стыдное, наверное, что могут увидеть мою похотливую работу и т.д. Но что интересно, проходить время и опять хочется повторить! Вот это жизнь!