Настоятельница монастыря "Святой Женевьевы", строгая монахиня Матильда Краузе, склонившись над столом, просматривала тетради своих юных воспитанниц, подчеркивала красным карандашом обнаруженные ошибки. "Ах, как плохо пишут" — сокрушалась она, намериваясь сделать выговор матери Гортензии, преподававшей французский язык. Она хотела позвонить, но в это время одна из монахинь-надзирательниц подала ей на подносе для писем конверт. Разорвав его,
Брак мой оказался неудачен. Мы с женой быстро прискучили друг другу. Возможно, из-за того, что у меня не хватило, мужества предложить ей ту единственную, страдательную роль, в которой я мечтал бы увидеть свою любимую девушку, женщину, жену — полуобнаженную, распростертую на лавке, извивающуюся под розгой. Мое воображение прокручивает вновь и вновь, как ленту любимого кинофильма,
Утром налила горячую, почти кипящую ванну, плеснула туда великолепного можжевелового масла и очень медленно погрузилась в прозрачную зеленую воду. В эфирную зеленую пучину. Слегка подтянула колени и прислонилась к ослепительно белым эмалевым стенкам ванны так, чтобы открылась моя пещерка. Волны тепла устремляются в меня, а можжевельник разлил в горячем мокром воздухе комнаты ароматы сухой летней
Сначала я должна представиться. Меня зовут Кристина и мне четырнадцать лет. Я среднего роста, с длинными, прямыми черными волосами. Лифчик я начала носить с одиннадцати лет. Я живу со своей матерью, и братом, который младше меня на год. Совсем недавно, к нам приехали, оставшиеся после развода без жилья, мамина сестра, моя тетя, со своими тремя
У всех ребят, как у людей, а у Толика, парня моего, калатушка такая, что кобыла испугается. Хоть мне всего-то годков четырнадцать, я давно уже не целка. Целку ещё в колыбели мухи проели. Другим парням, сразу, в первый же день не даю. Что я, блядь какая! А вот Толик мне полюбился, ещё на танцплощадке. Когда он
Он вошел в эту комнату, слегка волнуясь. В камине мерцал огонь, освещая своим колеблющимся светом небольшое пространство. На пушистом персидском ковре сидела Она, держа в руках бокал из тонкого стекла, на полу стояла открытая бутылка с красным вином. Звучала тихая мелодия. Она задумчиво смотрела на огонь и не сразу заметила Его. Полупрозрачный длинный пеньюар, небрежно
В нашем дворе Надю знали все. Она представляла собой тот тип молоденьких девушек, которые редко привлекали чьё либо внимание. Она не блистала красотой, у неё была обычная фигура, не было восхитительной груди, не оьладала она и стройными ногами. Но было в ней нечто, что никто не мог понять:почему мальчишки выстраивались в очередь, чтобы назначить ей
— Профессор, извините — я проспал. — Надеюсь, не один? — Один… — Два, идите. — Подождите. Я скажу все начистоту. Один… на один. — Два, идите. — Нет, на два… — Это уже интересно. Так один на один или один на два? — На один… нет на два, нет на один… Вспомнил, сначала был