Нет!без меня,меня ты не познаешь,и… только лишь когда настанет тьма,в своих,во снах ты понимаешь,что холодно,и на дворе зима.Но… я далёко и,пожалуй,тебе придётся одному,корпеть и думать (Понимаешь?)что лучше жить!Или не жить?Но всё же…одному.Зачем слова?Зачем лить слёзы?Мне не обнять тебя сейчас, но помни,что пройдут морозы и встретимся…ты только лишь мечтай! Ну вот; Дружок наш и растаял…не долго
Господи, сколько же уродов на свете! Идешь по улице порой и поражаешься — как же они умудряются размножаться? Кто ж им дает и у кого на них стоит? Вот мужичок впереди спешит — полтора с кепкой метра худосочной серо- зеленой плоти, ножки из под коротких летних штанишек торчат что лапки у кузнечика, обернулся… мама моя….
Это произошло когда Лизе было 16 лет. Она была красивой оформившейся девушкой с грудью и упругой попкой жила она с отцом на Ферме там она родилась и выросла. Отец ее держал хозяйство, было, начало лета.Лиза проснулась в 9 часов утра Отца дома не было он ей еще в вчера сказал что уедет на целый день
Уютная квартира, за стенами тишина (все соседи на работе), двое — ты и я.Наши действия заранее обговорены, поэтому мне хватает одного твоего взгляда или повелительного наклона головы, чтобы понять чего ты хочешь….Ты сидишь в глубоком мягком кресле. В одной руке держишь бокал вина, другая расслаблена и лежит на подлокотнике.На тебе одето платье в глубоким декольте
— Проходи, — ужин готов, — обычно говорила жена, когда он возвращался с работы — Конечно, дорогая, иду. Сейчас только помою руки… — обычно отвечал он И так всегда, изо дня в день. А затем… Утро. Голос жены "вставай". Душ, почищенные зубы, затем бритье. Завтрак, чтобы чем-то набить ноющий живот. А потом на улицу, быстро
Я не знаю, как большинство людей относятся к инцесту, но я постоянно всем говорила, что порочней и грешней отношений быть не может. Я даже стеснялась думать об этом, гнала мысли, с детства не позволяла себе появляться перед братом обнаженной или откровенно одетой, дабы не вызывать в нем подсознательной тяги ко мне, как к женщине.У нас
Люблю я ее. Люблю чертовски сильно, люблю до такой степени, что когда не вижу ее хотя бы один день, то меня всего начинает трясти. Меня лихорадит, я ложусь в постель, и меня начинает мучить назойливая мысль: неужели, я ее больше не увижу? И как только мне представляется, что я действительно уже никогда не увижу восхитительную
Учусь я в 10м классе. В классе у нас есть один симпатичный пацанчик. Зовут его Глеб. Класса с восьмого он мне стал нравиться. В девятом классе я понял, что очень сильно хочу его. У него красивое лицо, глаза, т.п. Когда я оставался в раздевалке с ним наедине, я заглядывался на его тело, натыкаясь периодически на
Угар перестройки. Я тогда работал в частной семейной фирме по компьютерной части. Владельцем был Тимур — здоровый такой мужик, татарин по национальности. Хотя с виду и не дашь, ну разве что морда не очень бритая. Да в общем, неплохой был мужик. Жулик, конечно — а кто из бизнесменов не жулик? Если бы еще и зарплату
1. Совращение Это история началась с того, что мне позвонила моя двоюродная сестра и попросила разрешения на месяц пожить у меня свою дочери Юле, ей надо поступать в институт, а потом она переедет в общежитие. Живу я сейчас одна, с мужем-алкоголиком я давным-давно развелась, дочь на лето поехала в другой город к деду с бабкой,
Итак Алик даже не отреагировал на мое возвращение в комнату и продолжал долбить мою невинную мать.после первого полноценного секса в моей жизни я был в состоянии опьянения и не обращая на них внимание лег спать.под звуками бешенной ебли я заснул. утром я проснулся позже всех.после завтрака алик и я пошли в город гулять. ну как
Вечер. Часов 11. Стоим с другом возле магазина, два года не виделись, а тут такая встреча! Решаем куда пойти праздновать. Рядом мнуться две девчушки лет по 13-14. О чем-то нашептывают друг-другу . Потом, приняв какое-то решение, направляются в нашу сторону. Когда они подошли поближе, я сумел их рассмотреть. Обе невысокие, одна русая, другая брюнетка. Из
Первая дружба — навекиДетские клятвы — до гроба…Где ты теперь, мой друг?Анатолий Штейгер В тот год мне исполнялось четырнадцать лет, и родители, решив, что я уже достаточно взрослый, отправили меня на всё лето на юг — в станицу к бабке. Был я в станице лет в семь или восемь, мало что помнил и потому ехал