Белая ночь

Людской поток, утяжеленный чемоданами, колясками, баулами, мешками и жидко разбавленный большими желтыми повозками носильщиков, захлестнул меня, безошибочно определив прибытие очередного поезда. Чуть раздраженный большим количеством народа, метавшегося по перрону довольно-таки бестолково, я оставил попытки пробиться к замершей железной змее состава, и лишь лавировал между кучками радостно вскрикивающих встречающих и вновь прибывших, которые ну никак не могли найти другого места для выражения чувств, кроме как узкий перрон Московского вокзала. Наконец, основная масса схлынула, переполненная впечатлениями, и стало посвободнее. Я ускорил шаг, стараясь не упускать из вида номера вагонов. Пятый, шестой… Надеюсь, они все-таки идут подряд, а не как обычно…
У девятого вагона перрон был уже почти пуст. Юлю я увидел сразу, и сразу узнал — она стояла рядом с двумя чемоданами среднего размера, нервно сомкнув пальцы в замок, и смотрела вдоль поезда, выглядывая встречающих. Вернее, встречающего. Коим и должен был оказаться я.
Я направился прямо к ней, не отрывая от нее глаз — и вот она посмотрела на меня — чуть взволнованно и заинтересованно, все еще боясь ошибиться.
— Юлечка, — сказал я утвердительно, улыбаясь. Мой рот меня почти не слушался — я рад был ее видеть, и улыбка "до ушей" просто-таки прилипла к моей физиономии.
— Андрей, — Юля тоже улыбнулась, чуть привстала на цыпочки и чмокнула меня в щеку. — Привет.
— Ну, пойдем — твои вещи? — Я подхватил чемоданы и зашагал к выходу вокзала. — Как добралась?
— Нормально, — Юля шагала рядом, и видно было, что, хотя старается она держаться непринужденно, она волнуется и все-таки немного скована. Еще бы — я сам чувствовал то же самое, но вот показывать это я права не имел — на правах хозяина и, если уж на то пошло, представителя сильного пола. Столько месяцев переписки, и довольно откровенной — и вот теперь, при личной встрече, ощущалась некоторая неловкость — боязнь признать в своем давнем виртуальном собеседнике живого человека. — Таможенники перерыли все вещи…
— Наркотики, водка, сало? — Улыбнулся я. — Неужели не нашли?
— Дома оставила — в другой раз возьму, — не моргнув глазом, парировала Юля.
— Скорпиончик, — ласково констатировал я.
Мы вышли на Площадь Восстания, перешли два пешеходных перехода — через Лиговский и Невский — Юлечка не обошла вниманием фаллическую "стамеску" в центре площади, а также с видимым интересом устремила взгляд вдоль Невского — к возвышавшемуся в конце шпилю Адмиралтейства.
— Куда мы?
— На автобус, — объяснил я. — На метро нам до меня с вещами не добраться — а я думаю, сначала надо кинуть вещи ко мне — и там уже разберемся…
— А кто у тебя дома?
— Никого — мать уехала в отпуск к подруге на дачу, а отца я сплавил — тоже на дачу — к бабушке с дедушкой…
— Здорово…
— Не волнуйся, все еще успеешь рассмотреть, — успокоил я Юлю, заметив, как она голодным взглядом крутит головой по сторонам. — Зайдем ко мне и пойдем гулять… Хоть до утра — если ты не очень устала, конечно…
— Нет, мне очень интересно, — ответила Юля.
— Тебе повезло, — доверительно сообщил я. — Сейчас у нас белые ночи… Если ты сможешь — я бы хотел прогуляться с тобой по Неве, это очень красиво в начале лета…
Автобус пришел на удивление быстро, и мы, погрузившись со всеми вещами на заднюю площадку, поехали ко мне домой. Юлечка стояла, держась за задний горизонтальный поручень — и смотрела через большое заднее стекло, как здания Невского уплывают назад, и только крепче сжимала пальцы, когда площадку подбрасывало от движения тихо фырчащего автобуса…
Мы миновали Литейный проспект, затем Аничков мост с его лошадьми, Гостиный двор… Я старался, как мог, вкратце называть места, которые мы проезжали… Юлечка послушно моим указаниям задрала голову к шпилю Дома Книги, но глобус был покрыт лесами — зато маковки Спаса на крови чуть поодаль сверкали на солнце, и я сам залюбовался знакомым пейзажем…
За кинотеатром "Баррикада" автобус свернул на Малую Морскую, покидая шумный Невский. Юля вздохнула с чуть заметным сожалением, а я только тихо улыбнулся — я-то знал, что это еще не все достопримечательности по нашему маршруту. Через две остановки мы выехали между гостиницей Англетер и Исакием на Исаакиевскую площадь, и Юлечка снова прижалась носом к стеклу, пытаясь окинуть громадный собор взглядом…
— Ничего, — сказал я ей. — На Исакий надо смотреть издали — мы пойдем гулять — и обязательно все увидим…
В подтверждение своих слов я автоматически положил руку на ее плечо — и напрягся, почувствовав теплоту ее кожи под тонким платьем… Она тоже улыбнулась и чуть теснее прижалась ко мне… А может быть, мне показалось.
Мы миновали Манеж, проехали Конногвардейский бульвар, а на площади Труда я не удержался и показал Юле здание своего Института — пусть и с задней стороны. Проехав вдоль Крюкова канала, мы выехали на маленький зигзаг и оказались… Ну конечно… На Поцелуевом мосту. Я сразу принялся взахлеб рассказывать истории об этом замечательном месте, но конечно, мы его проехали очень быстро — но я еще успел с улыбкой процитировать песенку про то, что "все мосты разводятся, а Поцелуев, извините, нет"…
Но и это еще был не конец — не сбавляя скорости, автобус эффектно вынес нас на Театральную площадь, развернувшись так, что как раз перед нами предстали стоящие друг напротив друга Консерватория и Мариинский театр.
Еще две остановки, поворот на Английский проспект, и я буркнул:
— Приехали.
Десять минут от остановки до моего дома я не умолкал ни на минуту, описывая свои детские впечатления от родного района. Наконец, мы свернули в парадную, и поднялись на третий этаж…
Три мохнатых безобразия, оставленных на мое попечение, конечно же, сразу рванули на звук открываемой двери. Пока я возился с вещами, Юлечка сказала "ой", присела — и для моих кошек наступила сладкая пора чесания ушек, за ушками и под горлом…
Улыбнувшись этой кошачьей идиллии, я прошел на кухню и поставил чайник.
— Юль, ты есть хочешь?
— А ты умеешь готовить? — раздался голос их прихожей.
— Э-э… — почесал в затылке я. — Ну конечно, умею, а то как бы я кормился…
— Может, ты на диете, — предположила Юля, заходя на кухню. Уже влюбленные в нее кошки толкались, оспаривая право потереться о ее ноги… Скользнув взглядом по ножкам Юлечки и ее красивым коленочкам, выглядывавшим из-под не очень длинной юбки, я искренне пожалел, что я не кот — за такое право я бы и сам поборолся с удовольствием…
Юля, очевидно, оценила мои героические усилия не пялиться на нее так уж откровенно, чему свидетельством была приятная улыбка.
— Ну, что тут у нас есть? — спросила она, подходя ближе. — Обедать я не хочу.
— Есть чай, кофе могу сварить, мята, — демонстрируя истинность своих слов, я приоткрыл дверцы шкафчика. Юлечка …подошла вплотную и, поднявшись на цыпочки, заглянула внутрь. Не выдержав, я положил руки на ее талию, помогая сохранить равновесие.
— Чай, — вынесла она вердикт, снова опускаясь на пяточки и… чуть толкнув меня попкой в бедра… Я мигом вспотел и покраснел — не только от своих приятных ощущений от ее прикосновения, но и потому, что был уверен, что и она почувствовала мою реакцию — в том числе и чисто физическую… А меня, как всякого, на мой взгляд, порядочного молодого человека, находящегося первый раз в компании с хорошенькой девушкой, подобные вещи жутко смущали…
Однако Юлечка то ли ничего не почувствовала, то ли сделала вид, что ничего не заметила.
— Солнышко — сядь на стульчик и отдыхай, я все приготовлю. — Как всегда, я взял на себя интонации заботливого дядюшки…
Юлечка, поколебавшись, все-таки села на стул и вытянула ножки… Я снова провел по ней взглядом, поймал себя на этом, и, запретив себе в ближайшие десять минут думать о чем бы то ни было, кроме чайника, пошел в ванную набирать воду.
А после чая мы пошли гулять.
Программа у нас была сокращенная — во-первых, я помнил, что она с дороги и должна быть уставшей — а во-вторых — Петербург — большой город, и в нем легко можно уходиться так, что пропустишь много интересного, поэтому лучше растянуть это удовольствие на несколько дней, которые у нас, тем более, были.
В первый день мы ограничились тем, что посидели в садике напротив Исакия, погуляли по Неве, перешли на Васильевский остров, немножко погуляли там, а потом снова вернулись на набережную. Время летело быстро, я рассказывал Юле то, что знал об окружавших меня вещах, а она слушала и иногда говорила мне о своих впечатлениях…
— Знаешь, что… — наконец сказал я.
— Что? — Юлечка обернулась, посмотрев на меня снизу вверх — и у меня перехватило дыхание… Я вдруг поймал себя на мысли, что смотрю на ее приоткрытые губки — и не могу оторвать от них взгляда, и меня тянет к ним, тянет все ближе, ближе…
— Знаешь, — встряхнулся я. — Давай прогуляемся к Финляндскому вокзалу.
— А где это? — Юлечка завела руки за голову, поправляя волосы, и я снова залюбовался ею — ее красивыми руками и мягкими движениями.
— Дальше по набережной… Мы ведь еще не видели Зимний Дворец, Стрелку, Петропавловку… Конечно, подробное посещение сих мест отложим на потом — но сейчас можно просто прогуляться и посмотреть на них… Классический питерский пейзаж…
— Ну пойдем… — Юлечка улыбнулась, беря меня под руку.
Солнце уже садилось, небо темнело, и мы замерли напротив Эрмитажа. Под нами тихо плескалась вода, за нашими спинами возвышался Зимний, а прямо перед нами на фоне темного неба ослепительно сиял золотом шпиль Петропавловки. Чуть левее полукругом рассекала Неву Стрелка, и были видны обе Ростральные колонны.
Юлечка чуть нагнулась, опираясь о гранитную набережную, а я стоял сзади, положив руки ей на талию…
— Как красиво

а снова прильнула ко мне, я скользнул губами по ее лбу, носику, щекам — и, наконец, нашел ее губы… Ее ротик приоткрылся, и я нежно поцеловал ее, обхватывая ее теплую верхнюю губу своими губами и чуть пожимая… Она ответила, обхватила мою шею руками, и я прижал ее к себе, уже не стесняясь того, что так смутило меня тогда на кухне, прижал и продолжал ее целовать, все так же нежно, но уже чуть более страстно и настойчиво.
Наконец, она чуть отодвинулась и открыла глаза. И я увидел на ее лице улыбку — и мне вдруг стало так тепло и хорошо… Я игриво чмокнул ее в кончик носа, и мы вместе засмеялись.
— Пойдем? — Я взял ее теплую ладонь, и мы пошли вдоль набережной.
Вокруг были приятные сумерки, скорее светлые, как будто был день, но вот только солнце не светило — и тихий плеск темной воды был единственным окружающим звуком… Людей на набережной было очень мало, машины тоже не ездили, а мы все шли и шли, уже приближаясь к Летнему саду.
— Сколько сейчас времени? — спросила Юля.
— Без десяти двенадцать, — ответил я.
— Ой… А у нас в такое время уже темно — ночь…
— Это белые ночи, — улыбнулся я. — Давай чуть вернемся назад и посидим немножко у спуска?
У Зимней канавки мы спустились к самой воде, и присели на ступеньки… Какое-то время мы смотрели на такую близкую теперь воду, потом Юлечка придвинулась теснее, прижимаясь ко мне плечом, и мы снова долго целовались. Я гладил ее волосы и плечи, и хотелось закрыть глаза, уткнуться ей в ушко и тихо мурлыкать.
Чмокнув ее в ухо, я украдкой глянул на часы.
— Сейчас начнется, — сообщил я.
— Что? — удивилась Юлечка.
— А ты сама смотри.
Мы сидели между Дворцовым и Литейным мостами, напротив Петропавловки и Стрелки, и уже горели огни, подсвечивающие пролеты мостов и набережные…
— Ой, — воскликнула Юлечка, а я только улыбнулся, глядя, как створки Дворцового дрогнули, сначала незаметно, потом выгнутость, неестественность линии дуги стала уже очевидной, разрыв в середине моста начал увеличиваться — и огромные створки среднего пролета, увенчанные красными сигнальными огоньками, начали свое движение к небесам…
— Это развод мостов, — тихо сказал я. — Странно — всю жизнь живу в Питере, а был на разводе всего несколько раз… Это ведь считается романтическим времяпрепровождением… Знаешь, я года два как не встречал белые ночи на Неве…
Юля промолчала. Она знала, что было два года назад — и кто тогда был со мной. Это было за полгода до того, как мы начали с ней переписываться. Я тряхнул головой, обнял девушку за плечи и снова крепко и страстно поцеловал, играя ее сладкими губами и иногда проводя по ним своим языком…
— Замерзнешь — пошли еще погуляем, — я легонько потянул Юлю за руку.
— Тепло, — ответила она, но поднялась, и мы снова пошли по набережной…
Мы шли около часа, нога за ногу, в основном молчали — только останавливались на каждом углу и подолгу целовались. Наконец, мы забрели в самый дальний конец набережной — уже за Смольным, где совсем никого …не было — только все та же набережная и все та же тихая вода Невы.
Юлечка снова оперлась локтями о гранит, а я обнял ее сзади, прижимая к себе… Мы стояли так какое-то время, я закрыл глаза, уткнулся лицом сзади в ее плечо, а мои ладони лежали на ее животе… Она нежно поглаживала мои пальцы, а я прижимался к ней сзади своими бедрами… Чуть поводя ими, надавливая то сильнее, то легче, но так, чтобы она чувствовала меня, чувствовала, как я напряжен… Вначале я делал это не задумываясь, скорее непроизвольно, но потом я почувствовал в этом наслаждение — и это стало не просто движением, а лаской — потираться о нее сзади…
Я не знаю, произошло бы это в любом случае или нет, форсировал бы я сам события или все-таки через какое-то время мы бы смогли друг от друга оторваться — но Юля не выдержала — и, к моему удивлению, провела руку назад и положила ладошку мне на живот, ведя ее чуть ниже… Я вздрогнул, прижимаясь к ее руке. Ее пальцы сжимали, поглаживали, отпускали и снова сжимали… Мое дыхание стало прерывистым, и я застонал… Тихо, в самое ее ушко… Она убрала руку и теперь опиралась на обе руки, прижимаясь ко мне своей попкой. Мои руки скользнули ей на бедра, я снова прижал ее к себе, постанывая от желания… Сами собой мои пальцы нащупали молнию на моих джинсах, и пока одна рука придерживала пояс, вторая скользнула по горячей ноге Юлечки вверх, чуть приподнимая ей платье, скользнула вперед, обхватывая ее бедро…
Я почувствовал кончиками пальцев горячее и мокрое — и это стало для меня последней каплей. Знать умом, что ты нравишься девушке, что она хочет быть с тобой, и чувствовать ее желание на подушечках своих пальцев — это совершенно разные вещи… Я чуть приподнял ее за попку, рукой направил себя — она чуть помогла мне, насаживаясь — и мой напряженный член медленно стал входить во влажное и горячее, Юлечка со стоном выдохнула, выгибаясь, и я тоже застонал, скользя в нее, пока не прижался тесно-тесно, как только мог.
Мы застыли так — было так хорошо, что менять ничего не хотелось — наверное, со стороны это казалось, будто просто молодой человек стоит, обняв сзади девушку, и ничего больше… Наши движения были не обычными движениями бедер, а скорее пожиманиями, надавливаниями, едва заметными нам самим — но в этот момент ничего больше и не было нужно… Я снова закрыл глаза, прижимаясь губами к ее плечу поверх платья… Мне было так хорошо и ласково в ней… Я только поймал себя на мысли — только бы не заснуть — и почему-то меня это развеселило. Я хмыкнул, а Юлечка в ответ снова чуть двинулась, прижимаясь сильнее…
Она нагнулась чуть больше, опустив голову, а мои пальцы крепко держали ее за бедра — и вот я начал едва-едва двигаться, чуть заметней, скользить, насаживать ее на себя, прижиматься к ее теплой сладкой попке, чувствовать ее внутри каждым миллиметром…
Послышался стон, еще один — Юлечка закусила губу и начала сама помогать мне бедрами…
— Тише, тише, — прошептал я…
Но сдерживаться мы уже не могли… Движения оставались мягкими, но мои пальчики скользнули ей спереди под юбку, нащупали лобок, скользнули чуть ниже… Юлечка застонала громче, когда я раздвинул ее губки и стал нащупывать чувствительное место… Прислушавшись, сквозь ее стоны я расслышал слова…
— Андрюша… Так… Так… — Она выдыхала это в такт своим движениям — и по тому, как напрягся мой член внутри нее — она поняла, что я услышал ее слова — и как они меня возбуждают. — Как же хорошо, давай еще… Еще…
Я двигал ее за бедра на своем члене, он был весь мокрый, скользил в ней, и я начал дрожать, слыша, как он раздвигает ее губки и входит, и чувствуя, как я прижимаюсь к ее попке…
Юлечка чуть оттолкнулась от парапета, застонала в такт, ее движения стали требовательнее и резче.
— Так… Давай, трахни меня, трахни меня, Андрюша, милый, я так хочу тебя… — У меня кружилась голова от ее слов — она чувствовала мое дыхание на своем ушке — и иногда я тоже не сдерживался и стонал…
— Крепче… А… — Она схватила мои пальцы на своем бедре, сжала их, надвинулась сильнее, задрожала… — Ах… Сейчас… Еще…
Я почувствовал, как она забилась — и меня от этого пронзило — теплое щекочущее ощущение в яичках, такое ласковое и приятное, стало накатывать, подниматься вверх, по стволу, к головке, стало острее и нестерпимее…
— Сейчас, — выдохнул я.
— А-а… — Она запрокинула голову — и я почувствовал, как первая горячая струя хлынула ей внутрь. Она постанывала, чуть двигаясь на члене, уже успокаиваясь, а он сокращался, выбрасывая в нее сперму, все, что накопилось, и это было так здорово…
Мы замерли, тяжело дыша, и стояли так некоторое время. Наконец, я вышел из нее, поправил на ней юбку сзади… Она обернулась, и я посмотрел на нее чуть смущенно. Но она не обратила на мое смущение внимания, а просто обняла и нежно поцеловала. Я гладил ее по затылку, прижимая к себе, и шептал ей на ушко:
— Как с тобой хорошо…
Она открыла глазки, посмотрела на меня и засмеялась.
— Ты что? — хотел удивиться я, но у меня не очень получилось — взгляд расплывался, а на моем лице, должно быть, гуляла блаженная улыбка…
— Ничего, — ответила она, ткнув пальчиком мне в кончик носа.
— Пойдем домой? — Не то спросил, не то просто сказал я.
— Конечно, пойдем, — она прижалась ко мне. — Как хорошо начинается наша встреча.
Я обнял ее.
— А у нас еще столько времени впереди.
И мы побежали ловить попутную машину — потому что уже снова с трудом сдерживались, и хотелось в ванную, а потом в теплую мягкую постель. Конечно же, вместе. И конечно же, не чтобы спать — ведь белые ночи — это такое время в жизни, когда можно увидеть прекрасные вещи — но для этого обязательно надо смотреть вдвоем… И у меня были определенные намерения на эту ночь.
Но это уже была совсем другая история.
С.Петербург.
23:00 — 01:40, 15-16 декабря 2001 г.

Белая ночь

Ехали уже довольно долго. Ночь была морозной. Падал снег. Неожиданно начался буран. Хлопья снега валили с небес, кружились в бешеном вальсе, падали на лобовое стекло машины и мешали видеть дорогу. Ты поехал медленнее.
— Я женат, — сказал ты вдруг.
Ты опустил взгляд на свою левую руку и долго рассматривал кольцо, как будто видел его в первый раз, затем улыбнулся, словно пораженный данным неопровержимым фактом и моим признанием в том, что давно знаю о нем. Все это заставило тебя лениво заинтересоваться мной, и ты взглянул на мои руки.
По-моему, на мне было пять или шесть колец, но в наступающей темноте у тебя не было времени считать их, кроме того, дорога становилась все коварней и извилистей.
Ты пытался хоть что-нибудь разглядеть сквозь запорошенное снегом стекло и переключил дворники на усиленный режим работы, затем снова с удивлением посмотрел на меня. Я ответила смешком на твой молчаливый вопрос, и ты, по-прежнему улыбаясь, согласился и с моим молчанием, и с нежеланием что-либо объяснять.
В кабине грузовика было тепло, и я отлично себя чувствовала. Когда ты сказал: “Моя жена с детьми на лыжном курорте”, я ответила: “Мы тоже в снегу”. Ты положил руку мне на колено, и я закрыла глаза.
Наше знакомство тоже было своего рода чудом. Из-за времени года… Это было вечером двадцать четвертого декабря…
С чемоданом в руке я торопливо переходила дорогу. Вокруг сновали люди, почти все были нагружены различными свертками и пакетами. Мимо меня проехал велосипед, неосторожно толкнув меня, так что я отлетела на капот стоящей у тротуара машины.
Ты был на другой стороне улицы — как раз собирался залезть в кабину своего грузовика. Большого грузовика, только что, наверное, доставившего устриц в ближайший супермаркет.
Ты остановился, затем бросился мне на помощь. Я была немного испугана, и ничего больше.
— С вами все в порядке? — спросил ты. — Ничего не повредили?
Ты поднял мой чемодан. Я обратила внимание, что ты гораздо выше меня, — рост телезвезды. С веселой улыбкой и блеском в цвета зимнего моря зеленых глазах, которые напоминали мне — а почему нет? — свежих устриц. Ты сказал:
— Едете отдыхать?
— Да, — ответила я.
Я собиралась встретить Рождество со своими родителями в Ярославле. Но боялась, что поезда переполнены, а я не догадалась зарезервировать место.
Ты посмотрел мне в глаза, на мгновение задумался и повернулся к своему грузовику.
— Слушай, у меня есть идея…
И вот мы здесь…
Ты быстро заполнил бумаги в своем офисе, я сделала телефонный звонок, и мы отправились в длинное, неожиданное, потрясающее рождественское путешествие. Мы взобрались на холм. Ты поехал медленнее, на секунду убрал руку с моего колена, чтобы переключить передачу, затем вернул ее на место.
— Если честно, — сказал ты, — я очень застенчивый.
Мне нравился наш странный разговор, в котором слова, казалось, несли новый смысл. Интонация, с которой ты произнес: “Если честно…”, обещала многое.
— Серьезно? Я не ослышалась?
— Ну, может быть, не всегда.
— А сегодня? — упорствовала я.
— Совсем немножко.
— Из-за меня?
— Благодаря тебе.
— И что же ты чувствуешь?
— Чувствую себя преступником.
Я подумала, что ты говоришь совсем не так, как должен говорить обыкновенный водитель грузовика. И ход твоих мыслей мне тоже очень нравился.
— Смешно… — сказала я.
— Для водителя грузовика, да? — ответил ты и снова улыбнулся.
Я посмотрела на тебя и обратила внимание на густые брови и морщинки возле глаз. Я никогда не сомневалась, что такие морщинки могут быть только у самого отъявленного соблазнителя. И я позволила соблазнить себя…
Я взяла твою руку в свою. Она была теплая, сильная, опытная. Подняв юбку, я предложила твоей большой руке исследовать мою невинность.
— Забавно! Я вовсе не думал, что ты такая…
— Я не такая…
— Что, только сегодня ночью?
— Да.
— Почему?
— Сегодня Рождество.
Выражение разочарования на твоем лице рассмешило меня.
— А я думал, что из-за меня…
— Благодаря тебе! — поправила я.
И мы скрепили наш договор, обменявшись многозначительными взглядами и улыбками.
— Смотри на дорогу. Наши руки достаточно взрослые, чтобы разобраться во всем без нас. Особенно твоя.
— Большая рука не всегда является преимуществом, — заметил ты, нащупывая мои трусики.
Я ничего не ответила, но приподнялась и стянула с себя мешающую часть туалета. Потом глубоко уселась в кресло, расставила ноги и закрыла глаза.
Твоя рука играла в скромность. И сначала вела себя очень невинно: поглаживала волосы на лобке, медленно скользила по его поверхности, слегка постукивая пальцами. Грузовик ревел и подскакивал на неровностях дороги. Каждый его толчок отдавался мне в низ живота, заставляя мои нервные окончания вибрировать в унисон.
— Скажи мне… — начал ты.
И я все поняла правильно. Ты хотел узнать, что я сейчас чувствую.
— Я слышала, что некоторые называют ее кошечкой, — сказала я. — Так вот, моя кошечка сейчас замяукает.
— Люблю животных, — ответил ты.
— А они всегда отвечают любовью на любовь, — прошептала я, внезапно охрипнув после того, как один из твоих заблудившихся пальцев проник в меня.
Тебе, похоже, понравилось погружать и медленно вынимать его из меня. Я аккуратно просунула руку под твою ладонь, нащупала пальцами нежный, набухший от возбуждения бутон клитора и неторопливо, желая продлить волшебные мгновения, начала поглаживать его.
Закрыв глаза, я мечтала. В мечтах я была на море, качалась на волнах. Морем было мое влагалище, волны бились о берег, прилив, отлив, прилив, отлив…
Я плавала в глубинах темных и соленых, движение внутри меня становилось все настойчивее: вперед, назад, вперед, назад… Я превращалась в подводную пещеру, головокружительную бездну. Скоро мне потребуется кто-нибудь сильный, властный, с кем бы я могла воевать, сопротивляться. Ихтиандр, ищущий по свету Аргонавт. Я хочу, чтобы меня взяли…
Ты уверенно вел машину, внимательно следя за дорогой, абсолютно равнодушный к войне, происходящей у меня между ног. Ты великодушно предложил мне второй палец, и он был с восторгом принят, но постепенно замедлил движение, вызывая внутри меня боль нетерпения.
— Ты мокрая! — сказал …он.
— Это ты сделал меня мокрой. Я как причал после шторма… После того как волны утихли…
Я положила руку тебе на ширинку. Ты приподнялся, чтобы помочь мне выпустить на волю твой член.
Нет ничего прекрасней, чем сидеть вот так, лаская толстый член рукой, и мечтать. Меня это просто сводило с ума.
Я почти не знаю тебя, но внутри меня есть для тебя местечко. Даже несколько. В этот момент я осознала, как мы удачно дополняем друг друга. Член, который я держала в руке, мне хотелось примерить ко всем углублениям моего тела, куда он только мог проникнуть. Еще мне хотелось взять его в рот, проглотить с невероятным желанием и аппетитом, сделать частью себя и слиться в единой агонии. Но знала, что если я наклонюсь к нему, тебе придется прекратить потрясающее движение внут

ы припарковался на обочине и выключил двигатель. Я повернулась к тебе, все еще горя и задыхаясь. Ты объяснил:
— Если бы я не остановился, мы бы оказались в ближайшей канаве.
Я кивнула.
— Да, да, ты абсолютно прав! Сил у меня почти не осталось.
— Мне было очень хорошо, — сказала я, и ты рассмеялся.
— Я счастлив, — сказал ты и театрально поднял руки вверх.
А я заметила у тебя на пальцах блестящие капли сока моей любви.
— Подожди, подожди немного, и ты поймешь, что я могу доставить мужчине удовольствие.
Я наклонилась к тебе. У твоего члена был волнующий, дикий мужской запах. Возбуждение, было затихшее, снова стремительно поднималось во мне. Я лизнула головку члена. Она была скользкой. Аппетитная солоноватая жидкость сочилась из тонкого отверстия, и я размазала ее сначала по розовой круглой головке, а потом по всему толстому, крепкому стволу. Как же мне хочется его съесть. В мужчине нет ничего более съедобного. Он твердый, гибкий и такой нежный, что языку хочется танцевать вокруг него на цыпочках.
Твой член настолько большой, что целиком не умещается у меня во рту… Ну уж, по крайней мере, не в моем теперешнем состоянии… Под юбкой у меня все пылает. Моя кошечка явно проголодалась.
— Дай мне его…
— Попроси, попроси как следует…
— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я безумно его хочу.
— Проси лучше!
— Иди же ко мне, пожалуйста… Я вся горю. Дотронься же до меня. У меня внутри все мокрое, возьми меня, иначе я сойду с ума. Тебе будет очень хорошо! Иди же ко мне!
— Еще! Еще!
— Иди ко мне, черт возьми… Смотри, он тоже хочет меня. Он весь налился кровью, он сейчас взорвется, если ты не засунешь его в меня. Трахни меня, ну пожалуйста! Он войдет в меня без всяких проблем, мы оба готовы… Нельзя быть таким эгоистом, нельзя хранить такую великолепную вещь только для себя. Посмотри же, я открыта для тебя. Ну быстрей же, иначе я кончу от одной мысли, что ты трахаешь меня… Мы не можем упустить наше счастье…
Мольбы привели к желаемому результату. Ты положил меня на сиденье, встал на колени на другое сиденье, спустил брюки…
Я задрожала, и последняя мысль пронзила меня:
— Я ведь даже еще не видела твои яйца! Ты вошел в меня как по маслу. Я чувствовала твой запах. О, какой неукротимый зверь поселился у меня внутри! Съешь меня, мой маленький зверек. Сегодня Рождество, и я твой праздничный ужин!
Твой член входит в меня глубоко-глубоко. Он твердый, сильный, я чувствую, как он бьется о стенки влагалища, заставляя меня содрогаться от невероятного удовольствия. А он все наращивает свою мощность… Мой палец играет на клиторе, как на мандолине, а левой рукой я держу его яйца, большие, тяжелые, великолепные. Я сгораю от страсти, думая о них. Они — мой рождественский десерт. Кушай, детка, кушай! Похоже, этот парень скоро выпустит в меня большую струю, ах, как же я этого хочу! Я возбуждаюсь еще больше, представив картину извержения, и сильней сжимаю твои яйца, будто желая опустошить их.
— Кончай же, кончай…
— Ну нет, сначала ты.
— Нет, я не могу, пока не могу.
Как же мне объяснить тебе, что мой оргазм напрямую связан с твоим.
— Ты первая, ты первая, — говоришь ты, и я понимаю, что ты будешь ждать столько, сколько понадобится, в то время как я почти задыхаюсь, подвешенная над бездной.
— Чего ты хочешь, скажи? Чего ты хочешь? Как ты прекрасна!
— Возьми меня везде, и сзади тоже.
Ты не смеешь возражать. Мои желания равносильны приказу. Ты атакуешь мой анус массивным большим пальцем. Мне становится страшно, но и невыносимо приятно в то же время.
— Ты чувствуешь меня там? (Сложно было бы не почувствовать.) Теперь ты готова кончить? Готова?
— Если ты не остановишься, то я скоро кончу, очень скоро! Да… Да… Вот оно! Давай же, ты тоже, ну давай же…
Ты упал на меня. Ты оказался гораздо тяжелее, чем я думала, но и гораздо нежнее. Когда я открыла глаза, снег почти перестал падать. Ты собрался с силами, поправил одежду и сел за руль. Сердце у меня в груди все еще яростно стучит, в ушах шум и грохот гигантской волны, омывшей меня.
— Можешь поспать, если хочешь.
Ты указал на матрас, лежащий за сиденьями. Нет, я не оставлю тебя одного. Я не засну.
И путешествие продолжается — спокойно, неторопливо. Мы движемся по пустынному снежному миру. Время от времени ты останавливаешься. Люди желают нам счастливого Рождества. В голове у меня гудят колокола, вместо крови в венах циркулирует шампанское, оно проникает мне в сердце и колет его маленькими пузырьками. Ты такой милый, такой забавный. Я ни о чем не жалею.
На рассвете ты будишь меня и, ласково улыбаясь, говоришь: — “Вот мы и в Ярославле. Где тебя высадить?”
Моим глазам открывается мрачный, спящий заснеженный город.
— На вокзале.
…— Что?
— Да, мне надо тебе кое в чем признаться. Знаешь, когда мы встретились, я не уезжала из Москвы, а возвращалась туда. Я собиралась встретить Рождество там, хотя мне и не очень этого хотелось.
— Ты возвращалась из Ярославля?
— Нет. Из Орла.
— Но… зачем же ты соврала мне про Ярославль?
— Я увидела тебя. Увидела твой грузовик, надпись “Морепродукты”. И подумала: “Этот парень едет в Ярославль. Почему бы и мне не поехать с ним?”
В твоих глазах засветился смех.
— Вот смешно.
— Почему?
— Потому что, когда ты меня увидела, я как раз собирался передать грузовик сменщику. А сам должен был остаться в Москве. Я был целые сутки в дороге.
— Так вот зачем тебе понадобилось заходить в контору.
— Да, я там должен был встретиться со сменщиком.
— Ты не нарушил правила?
— В общем, да, но ничего страшного. Сменщик познакомился в столице с какой-то девушкой и был рад возможности провести с ней рождественскую ночь.
—А ты не собирался встретить Рождество с семьей?
— Нет, я должен был дождаться следующего груза.
— Ну и что ты теперь собираешься делать?
— Сначала поспать, а затем поеду обратно в Москву.
— Когда?
— Завтра утром, наверно.
-Ну и…?
— Конечно, почему бы и нет?

Подробнее:
Петенька

Не внемлют тебе? Ну, а всё ж говори ты, Как Бог тебе даст, сколько сил в тебе есть, Хоть песня...

Закрыть