Больничная история (инфантилизм).

На данный рассказ меня вдохновила история одного знакомого, с которым мы разделяем несколько общих интересов, включая детский фетиш (инфантилизм). Собственно само [интернетовское] знакомство с единомышленником-инфантилистом — кстати далеко не первым, кого я знаю — писательского зуда у меня не вызвало. Инфантилизм – это понятно не «мэйнстрим» типа фут-фетиша или кожано-плеточных вариантов БДСМ, но и никакая не экзотика. У буржуев т.н. «взрослых младенцев» полным полно — уже лет 20 не стесняются своего извращения. Скоро и в пост-советском пространстве перестанут стесняться.
Дело в другом. Выяснилось, что «заразились» мы инфантилизмом одинаково – в «ясельной» палате детской больницы. Причем в одном и том же возрасте – отнюдь не ясельном. Мой опыт был настолько мягким, что вообще не о чем писать. Приключения знакомого были пожестче. Я решил описать их от первого лица, хотя повторяю – это был не я. И сразу честно признаюсь, я немножко все, выражаясь словами советского лидера эпохи перестройки, «расшИрил и углУбил». Как вы поняли, речь пойдет о середине восьмидесятых годов прошлого века.
Помните то славное время — первые годы перестройки? Металл, волну и брэйк-дэнс. Первые кооперативы и иномарки на дорогах… Мне тогда было семь – ходил во второй класс. Школа как раз в 1986-м стала одинадцатилетней.
А теперь представьте начало мая. Первый класс обычной советской школы в многомиллионном, как теперь модно говорить, мегаполисе. Учебу в последний перед каникулами месяц никто серьезно не воспринимал. Надеюсь, не надо объяснять, как обидно было попасть в мае в больницу.
Случилось все сразу после праздников. У меня нашли гастрит и положили в больницу на обследование. Если не считать роддома, который никто конечно не помнит, это было мое первое попадание в больницу. Не знаю, как других, но меня в семилетнем возрасте это малоприятное учреждение просто шокировало. Хотя бы потому, что родители меня до этого вообще никуда одного не отправляли – к примеру в деревню или летний лагерь. Я даже одного дня не мог без низ представить.
В общем представили, как я воспринял известие, что мне придется провести неделю в больнице? Маме, разумеется, там остаться не дали. Я для этого был слишком большим. Как я в тот момент завидовал малышам ясельного возраста, которые находились в специальной палате вместе со своими мамами. Но против больничных порядков не попрешь. Тосковал по дому ужасно. Весь первый день просто проревел. Соседям по палате было пофиг. Точнее соседкам – все, как назло, были девчонками. В середине восьмидесятых палаты детских больниц были общими – старались, конечно направлять девочек и мальчиков в разные, но если не получалось, никто по этому поводу сильно не переживал.
Видя, что я постоянно плачу, все в палате начали откровенно надо мной посмеиваться.
— Весь день ревет, — заметила Юля, симпатичная девочка лет двенадцати.
— Ага, ведет себя, как девчонка, — насмешливо сказала вторая – тринадцатилетняя Наташа.
— Что значит, как девчонка? – шутливо обиделась четырнадцатилетняя Анжелла, — У нас никто так не ревел, — Даже Ксюша. Она с ним кстати одного возраста.
Я перехватил сочувственный взгляд семилетней Ксюши — единственной, кто в этой палате меня не подкалывал.
— В семь лет ни дня без мамы не может, — сказала Настя – смешная рыженькая девчушка лет двенадцати.
— Маменькин сынок! – язвительно бросила четырнадцатилетняя Света, высокая светловолосая девочка, которой я откровенно побаивался.
Обидные замечания заставили меня зареветь еще громче.
— Как разошелся, — улыбнулась Наташа, — Такой большой, а хуже двухлетнего.
— Ага, так ревут только ясельные малыши, — с улыбкой согласилась Настя.
— Так может Диму по ошибке сюда к нам направили? – язвительно сказала Света, — Вместо палаты для малышей.
Все громко засмеялись.
— И вправду, как ясельный, — улыбнулась Света, присев рядом со мной на кровать, — Что нашего Димочку беспокоит? Голодный? Сейчас попросим у медсестер детскую бутылочку с молочком.
Я с обидой посмотрел на красивую девочку.
— Не хочешь молочко? – насмешливым тоном продолжила она, — Слушайте, а может он мокрый? Сейчас пощупаем Димины штанишки.
Увидев, что Света потянулась рукой мне между ног, я вскочил с кровати, как ошпаренный, но девушка меня словила и вернула.
— Сухой, — улыбнулась Света, бесцеремонно пощупав меня между ног, — Чего ты тогда плачешь?
— Смотрите, как покраснел, — засмеялась Настя, и вслед за ней остальные девчонки.
— Я знаю, что ему надо, — засмеялась Юля, — Соску.
Все снова громко расхохотались. Девчонки продолжали меня дразнить еще минут пять, пока не пришла медсестра, позвавшая всех на ужин.
Следующий день был полегче. Я немного привык к больничной обстановке. Хотя все равно тосковал по дому. И эти бесконечные насмешки девчонок. Мне хотелось удрать из ненавистной девчоночьей палаты. Куда угодно – хоть в палату для малышей. По крайней мере там бы меня никто не доставал. А тут, мало того, что положили к девчонкам, так только одна — Ксюша — была моей ровесницей. Остальные были намного старше — 12-14 лет — и весь день всячески демонстрировали мне свое превосходство. Больше всего меня доставала четырнадцатилетняя Света, которая лежала в больнице уже месяц и считалась в палате авторитетом.
Я сидел перед открытым окном, вдыхая пьянящие запахи весны: набухших почек, распускающихся цветов, молодых, мокрых после грозы листьев. Где-то вдалеке грохотали трамваи и газовали грузовики. Большой город продолжал жить своей жизнь. Там с моим попаданием в больницу ничего не изменилось. Я с тоской представил своих друзей-одноклассников. Они продолжали ходить утром в школу и проводить остаток дня на улице: «войнушка», машинки в песочнице, езда на велосипедах… А мне предстояло сидеть целый день в больничной палате.
Мои тоскливые мысли прервал громкий взрослый голос.
— Тихий час! – объявила медсестра Лена, появившись на пороге палаты.
Лену я не любил и, как все, немножко побаивался. Даже самые наглые девчонки в моей палате робели перед этой медсестрой. Несмотря на юный возраст и хрупкое телосложение, она обычно ни с кем не церемонилась. Особо непослушных могла даже шлёпнуть.
— А тебе что, два раза повторять надо? — выжидающе уставилась на меня медсестра, — Быстро в постель!
Я поплелся к своей кровати и, разувшись, собрался юркнуть под одеяло, но Лена не дала мне им накрыться.
— Куда в штанах полез? – повысила голос медсестра, — Ты что так спать собрался?
Лена уставилась на меня строгим взглядом.
— Ну? – спросила она, — Еще долго ждать, пока ты разденешься?
Я густо покраснел. Конечно, спать в трико я не собирался, но не раздеваться же при девчонках. Я обычно делал это под одеялом.
— Что лежишь? – усмехнулась Лена, — Ждёшь, пока тебя разденут как маленького?
Медсестра взялась за мои штаны и, прежде чем я успел что-то предпринять, одним рывком спустила их мне до щиколоток.
— Какие милые трусики, — засмеялась Юля, показывая на меня пальцем.
— Смотрите, как покраснел, — улыбнулась Алёна.
— Такой стеснительный, — насмешливо сказала Лена, освобождая мои ноги от трико, — Подумаешь, девочки в трусах увидели.
Слушая, как девчонки тихонько хихикают, мне хотелось провалиться под землю от стыда.
— Ага, такие забавные детские трусишки, — улыбнулась Наташа.
— У моего трёхлетнего племянника точно такие же, — сказала Света, – С зайчиками и мишками.
— Интересно, с какого возраста Дима эти трусики носит, — усмехнулась Анжелла, — Наверно тоже с трех лет.
Анжелла почти угадала – мама купила мне эти откровенно ясельные трусы в четырехлетнем возрасте. И, как я ни протестовал, заставляла их носить даже после того, как я пошел в школу. Я едва сдерживался, чтобы не зареветь – было ужасно обидно, что меня угораздило именно в этих трусах попасть в больницу.
— А что? – засмеялась Алёна, — Они и в семь лет на мальчишке классно …смотрятся. Такая прелесть. Белые трусики с забавным детским рисунком.
— Расцветка и впрямь детсадовская, — улыбнулась Настя, — И размер, кстати, тоже. Вам не кажется, что эти трусики ему маловаты? Смотрятся на семилетнем мальчишке, как плавки.
— И вправду маловаты, — согласилась Юля, — Так смешно обтягивают мальчишке все его маленькие приборчики.
— Ага, как плавки, — с улыбкой сказала Света, — Зато сразу видно, что мальчик.
Я поежился, пытаясь бороться с сильным позывом писать. Мне уже давно следовало сходить в туалет по-маленькому. «Но не проситься же сейчас у медсестры, — с обидой подумал я, — Тем более при девчонках».
— Действительно, маловаты, — усмехнулась медсестра, рассматривая мои трусы, — Не жмут между ножек?
Лена бесцеремонно пощупала меня между ног. Щекотное прикосновение чужих пальцев застало меня врасплох. Вздрогнув от неожиданности, как будто меня ударило током, я чуть не потерял контроль над мочевым пузырем.
— Это еще что-такое? – нахмурилась медсестра, уставившись мне между ног.
— Описался? – со смехом спросила Наташа.
Медсестра снова потрогала меня между ног – как раз там, где на трусах предательски проступило мокрое пятнышко.
— Теперь понятно, почему ты, Дима, носишь детсадовское белье, — засмеялась Света, — Чем ты сейчас от двухлетнего карапуза отличаешься? Мало того, что постоянно ревёшь, так еще написал в трусы.
Все дружно расхохотались.
— А я про него придумала стишок, — засмеялась Алёна, — Лежит мальчишка в мокрых трусишках.
Последовал новый взрыв хохота.
— Смотри у меня! – грозно сказала медсестра, накрывая меня одеялом, — Намочишь постель – я такое тебе устрою.
Лена обернулась на столпившихся у моей кровати девчонок.
— А вы чего тут стоите? – раздраженно обратилась к ним медсестра , — Быстро марш по кроватям! Тихий час у нас не только для малышей. Все после обеда должны спать. Да, да, даже восьмиклассницы, как ты, Света.
Девочки нехотя разошлись. Мне по-прежнему сильно хотелось писать. Подождав, когда медсестра выйдет из палаты, я потянулся за лежащими на стуле трико, чтобы быстро одеться и сходить в туалет.
— Решил втихаря под одеялом одеться? – спросила Света, в два прыжка оказавшись у моей кровати, — Тебе как медсестра сказала спать? Быстро давай сюда штаны!
Рывком отдернув мое одеяло, Света вырвала у меня из рук трико.
— Получишь назад только после тихого часа! — заявила мне девушка.
Я не удержался и горько заплакал.
— Что случилось? – спросила зашедшая в палату незнакомая медсестра, — Чего он плачет?
— Обиделся, что другая медсестра не позволила спать одетым, — объяснила Света.
— Он вообще целыми днями ревет, — добавила Юля, — Хуже маленького.
— Не надо капризничать, — ласково сказала медсестра, присев на мою кровать, — Давай-как лучше выпьем лекарство.
Медсестра дала мне две маленькие таблетки.
— Глотай! – приказала она, протянув мне вслед за таблетками стакан с водой.
Я с трудом проглотил отвратительные таблетки.
— А теперь спи, — сказала медсестра, заботливо подтянув мне одеяло.
Пару минут она ходила по палате, раздавая всем таблетки. Убедившись, что девочки выпили лекарства, медсестра задернула шторы и быстро вышла. Я с трудом терпел сильный позыв по-маленькому. Впрочем теперь, когда Света забрала у меня трико, о туалете не могло быть и речи. «Не бежать же туда в моих детсадовских трусах» — с обидой подумал я.
— Они обычно всем после обеда дают снотворное, — хитро улыбнулась Света, выплюнув таблетку, — Не собираюсь спать. Лучше книжку почитаю.
Я сладко зевнул и повернулся на правый бок. Похоже Света была права. «Действительно снотворное» — успело мелькнуть у меня в голове перед тем, как я отключился.
Сны мои были, как обычно, довольно странными – в-основном связанными со зловещей больничной обстановкой. Правда в конце концов приснился более менее добрый сон, как мы с мамой поехали на юг. Все было, как прошлым летом: приехали к морю, сняли комнату у той же маминой знакомой… И тут выяснилось, что у нее гостила Света – та самая 14-летняя девчонка, которая больше всех цеплялась ко мне в больнице. Она оказывается была племянницей маминой знакомой.
Во мне боролись два чувства – страх и благоговение перед ослепительно красивой девчонкой. И еще было непонятно, почему все, включая маму, разговаривают со мной, как с малышом. Освоившись в квартире, мы отправились на пляж – разумеется с хозяйкой и Светой. Там мама почему-то решила раздеть меня догола.
— Какой хорошенький карапуз, — хихикала Света.
Я смущенно прикрылся между ног.
— Стесняешься стоять голышом? — засмеялась мама, — Тебе ж только два годика. В твоем возрасте детки бегают по пляжу голенькими.
— А может он не прикрывается, а трогает писюнчик, потому что хочет по-маленькому? – с улыбкой предположила Света.
— Тогда идем в кустики, — сказала мне мама.
Мама взяла меня за руку и повела к ближайшим кустам. Она была очень высокой, как и остальные взрослые — не оставляя сомнений, что я действительно превратился в двухлетнего малыша.
— Пись-пись-пись, – начала ласково приговаривать мама, присев рядом со мной на корточки, — Покажи маме, как ты умеешь пускать фонтанчик.
— Ну как успехи? – поинтересовалась подошедшая к нам Света.
Мое лицо захлестнула горячая волна стыда. Я никак не мог привыкнуть к своей новой роли и стеснялся писать даже при маме, не говоря уже о стоящей рядом с ней Свете.
— Давай, солнышко, — снова принялась ласково уговаривать меня мама, — Не надо терпеть. Я же вижу, как ты хочешь по маленькому.
Я действительно едва мог терпеть сильный позыв писать. Но самое главное, теперь, когда я стал двухлетним, это не имело никакого смысла. Малыши ведь не стесняются прилюдно ходить по-маленькому.
— Он что меня стесняется? — засмеялась Света, — Малыши в два года обычно наоборот любят демонстрировать всем, как они умеют пускать фонтанчик. Особенно мальчики.
— Ага, всего два годика, а уже стесняется, — улыбнулась мама, — Можешь отвернуться, Света?
Хихикающая Света отвернулась.
— Ну? – выжидающе посмотрела на меня мама, — Света отвернулась, так что можешь писать. Или ты свою маму тоже стесняешься?
Позыв писать стал совсем нестерпимым и я, сдавшись, пустил струйку.
— Вот так, молодец, — похвалила меня мама, — Только давай приподнимем писульку, чтобы ты не замочил себе ножки.
Было ужасно неловко, особенно когда мама приподняла мне пальцами письку. Но стыд быстро сменился другим чувством – теплоты и заботы. Я как будто растворился в маминой доброте. Я уже целую вечность не испытывал такого прилива любви. Вот оно, оказывается, как классно быть маленьким.
С этим чувством я и проснулся. Меня переполняли теплота, любовь, и огромное облегчение. Впрочем теплота была какой-то странной – неудобной и мокрой. «И почему она только в одном месте?» — с недоумением подумал я и в следующее мгновение с ужасом догадался, что произошло.
Я открыл глаза и осторожно оглянулся по сторонам. Все девчонки в палате уже проснулись. Впрочем пока, к счастью, никто не догадался, что я описался – толстое одеяло все хорошо скрывало. «Что делать?» — в панике подумал я и решил лежать в постели. В конце концов это больница и здесь приветствуется постельный режим.
Девчонки оделись и начали покидать палату. «Идут в столовую» — догадался я, вспомнив, что после дневного сна был полдник.
— А ты чего до сих пор не встал? – обратилась ко мне зашедшая в палату Лена.
Я смущенно отвернулся.
— Не слышал, что тебе сказали? – строго посмотрела на меня медсестра, — Вставай и иди полдникать.
Лена подошла к моей кровати и рывком сдернула с меня одеяло.
— Батюшки! – изумленно воскликнула она, — Да ты ж описался!
— Ага, вся постель мокрая, — улыбнулась проходившая мимо Наташа.
Возле моей кровати начала быстро собираться толпа. Даже девчонки, успевшие выйти в коридор, вернулись назад в палату после …того, как Наташа позвала их посмотреть, как я описался. Лежа перед всеми в мокрых трусах, мне хотелось провалиться под землю от стыда.
— Ничего себе! – усмехнулась Юля, — Он что из вредности это сделал?
— Наверно и дома до сих пор писает в постель, — насмешливо сказала Света.
Все девочки принялись хихикать.
— Как не стыдно, — улыбнулась Анжелла, — Такой большой мальчик и описался.
Я ожидал, что медсестра тоже начнет меня стыдить, но Лена просто спросила, есть ли у меня запасные трусы.
— Есть, — еле слышно ответил я.
Медсестра заглянула ко мне в тумбочку и достала оттуда запасные трусы.
— Ох, горе ты мое, — вздохнула Лена, — Ну что, пошли в ванную подмываться.
Лена потянула меня за руку и, заставив встать с кровати, вывела в коридор. Там было довольно многолюдно – врачи и медсестры в белых халатах, навещающие своих детей мамы, не говоря уже о гуляющих по коридору пациентах больницы, большинство из которых, как назло, были девчонками. Разумеется, увидев меня, все начинали ехидно улыбаться.
— Описался? – поинтересовалась у Лены молодая врач с фонедоскопом на шее.
— Еще как, — улыбнулась Лена.
— Ай-яй-яй, как не стыдно, — покачала головой врач.
— Ничего, сейчас я его подмою, — сказала Лена.
Ванная находилась в противоположном конце коридора. Я чуть не умер от стыда, пока мы туда дошли.
— Проходи, — сказала Лена, открыв нужную дверь.
Я зашел в небольшую комнату и осмотрелся по сторонам. Все четыре стены были выложены сверху донизу белым кафелем. У левой стояло три ванны, у противоположной стены – два больших пеленальных стола, как в детской поликлинике. Разумеется, присутствовал и стеклянный медицинский шкаф с клизмами и разными хитрыми инструментами.
— Становись вон в ту ванну! – приказала мне медсестра, показав на крайнюю ванну.
Дождавшись, когда я встану в ванну, Лена без лишних слов стянула с меня трусы и вслед за ними сняла через голову майку. Стоя перед юной медсестрой голышом, я стеснительно прикрыл ладошками пах.
— Чего прикрылся? – насмешливо спросила Лена, разнимая мои руки, — Всего семь, а такой стеснительный.
Мне хотелось провалиться под землю от стыда. Мало того, что меня в упор рассматривала молодая медсестра, так она еще вдобавок не потрудилась прикрыть дверь и всем в коридоре было прекрасно видно, как я стою в ванне голышом. Не прошло и минуты, как перед дверью в ванную столпились любопытные девчонки. Было просто невыносимо слушать их хихиканье.
— Она что, его купает? – спросила одна — рыженькая девочка лет двенадцати.
— Ага, — кивнула вторая,
— Этот мальчишка вроде из пятой палаты, — неуверенно сказала третья.
— Тот, что во сне описался, — добавила первая девочка.
Я еще больше покраснел от стыда. Было ужасно обидно, что девчонки из моей палаты уже успели всем разболтать о моем конфузе.
— Так ты девочек стесняешься! – засмеялась Лена, оглянувшись на дверь, и наконец ее закрыла.
После этого медсестра включила душ. Не в силах побороть свою стеснительность, я снова прикрылся между ног.
— И почему все мальчишки такие стеснительные? — улыбнулась Лена, поливая меня между ног из душа, — Что ты пытаешься прикрыть? Можно подумать, я ни разу не видела мальчишечьих писюнчиков. Кстати, тебе именно эти места сейчас надо хорошенько помыть.
Лена выключила душ и, в очередной раз разняв мои руки, намылила ладонь и залезла ей мне между ног. Было нестерпимо щекотно, особенно когда она занялась моими яичками.
— Стой спокойно! – прикрикнула на меня Лена после того, как я попытался увернуться от ее пальцев.
Неожиданно отворилась дверь и в ванную зашла девушка в белом халате.
— Привет, Маша, — поздоровалась с вошедшей медсестрой Лена.
— Привет, — кивнула Маша, — Решила искупать мальчишку?
— Не искупать, а подмыть, — поправила Лена, — После того, как он во время дневного сна описался.
— Да ты что! – удивилась Маша, — Такой большой?
Вынужденный слушать, как молодые медсестры буднично обсуждают мой конфуз, я не знал, куда деться от стыда. Особенно обидно было, что в ванную зашла именно Маша – самая красивая медсестра в больнице, перед которой я просто благоговел.
— Нет, вы только на него посмотрите, — улыбнулась Лена, — Чего опять прикрываешься?
— А ты хотела, чтоб такой большой не стеснялся стоять голышом, — засмеялась Маша, — Сколько ему, семь? Уже наверное ходит в школу.
— Тоже мне нашла большого, — усмехнулась Лена, — Видела бы ты его пять минут назад в мокрых трусах.
Мое лицо снова вспыхнуло стыдом.
— Кстати, ребенок и в семь лет не должен стесняться взрослых, — добавила Лена, — Особенно врачей и медсестер. Как, интересно, такого мыть, если он постоянно прикрывается?
Лена разняла мои ладони.
— Значит так! – строго приказала она мне, — Быстро руки по швам! Ага, вот так и держи.
Хорошенько намылив свою ладонь, Лена снова скольнула ей мне между ног.
— Так зажимается, — пожаловалась она Маше, нестерпимо щекотно намыливая мне мошонку.
— Давай я его подержу, — предложила Маша и не дожидаясь Лениного ответа, развела мои ноги в стороны.
— Спасибо, — кивнула Лена.
— Чего он так дрожит? — улыбнулась Маша.
— Никогда мальчиков не купала? – усмехнулась Лена, — Совсем не могут терпеть, когда им эти места моют.
— Хоть бы тряпочку какую взяла вместо того, чтобы намыливать мальчишку голой рукой, — сказала Маша, — Чтоб ему не было так щекотно.
— Я всех так мою, — заметила Лена, которая, как будто специально, затягивала подмывание, чтобы подольше помучить меня щекоткой, — Как-нибудь потерпит! Не надо было в постель писать!
Меня захлестнула новая волна стыда. В семь лет я уже и маме не давал себя мыть, а тут со мной возились две юные медсестры, в одну из которых я был тайно влюблен.
— Как тебя зовут? – с ласковой улыбкой спросила меня Маша.
— Дима, — смущенно выдавил я.
— В каком ты классе?– поинтересовалась Маша, — В первом?
— Во втором, — обиженно поправил я Машу.
— Теперь в школу с шести берут, — пояснила Лена, заметив Машино недоумение.
Несмотря на признательность Маше, пытавшейся отвлечь меня от неловкой ситуации, я по-прежнему стеснялся красивой медсестры, не говоря уже о другой, которая бесцеремонно мыла мои самые интимные места.
— Непорядок, — нахмурилась Лена, попытавшись оттянуть кожицу на кончике моей письки, — У семилетнего всё уже должно хорошо открываться.
— Никак не оттягивается? – озабоченно спросила Маша, уставившись мне между ног.
— Неа, — мотнула головой Лена, — Такой тугой хоботок.
— Давай, я попробую, — сказала Маша и принялась разминать мне письку своими холодными пальцами.
Я густо покраснел, не зная, куда деться от смущения.
— Действительно непорядок, — согласилась Маша, — Уже ходит в школу, а писюнчик как у двухлетнего.
— Надо будет сказать Ирине Владмировне, — сказала Лена, — Чтоб назначила нужную процедуру.
Снова намылив ладонь, Лена забралась ей мне в попу.
— Хорошенько помоем попку, — приговаривала она, щекотно скользя пальцами между моих половинок.
Неожиданно чужой палец бесцеремонно углубился в мою чувствительную дырочку.
— Чего испугался? – засмеялась Лена, — Тебе что никогда так не мыли попу?
Лена сунула свой палец еще глубже, заставив меня неприятно поежиться.
— Сейчас мы как следует помоем твою маленькую дырочку, — усмехнулась Лена, шуруя пальцем у меня в попе.
Я едва сдерживался, чтобы не зареветь – даже не от неприятного пощипывания в попе, а от горькой обиды и полного бессилия перед бесцеремонной медсестрой, которая трогала меня, где хотела.
— Да, не научиили еще Диму вытирать попу, — усмехнулась Лена, рассматривая вынутый у меня из попы палец.
Лена включила душ и тщательно помыв под ним руки, направила водяные струйки мне между ног, чтобы смыть мыло.
— Всё, — сказала она через пару минут, закрутив оба крана.
Медсестра сходила к стоящему в углу комнаты …большому шкафу и, вернувшись с белым полотеннцем, тщательно вытерла мне живот, попу и ноги. Я ожидал, что после вытирания Лена сразу даст мне сухую одежду, но она почему-то не торопилась этого делать.
— Никак не можешь на голенького мальчишку налюбоваться? – с улыбкой спросила Лену Маша, — Одевай уже, смотри, как он стесняется.
Лена недовольно хмыкнула и одела мне через голову майку.
— Может так и оставить? – шутливым тоном спросила она у Маши.
— Без трусов? – улыбнулась Маша.
— Ага, в одной маечке, — кивнула Лена.
— Ты что, серьезно? – засмеялась Маша, — Хочешь, чтобы семилетний ребёнок разгуливал по этажу с голой попой?
— Так иначе мальчишка и в эти трусы написает, — усмехнулась Лена, — Сомневаюсь, что у него еще одни есть.
Я обиженно посмотрел на Лену, пытаясь понять серьезность ее намерений.
— Пошутила я, пошутила, — засмеялась медсестра, — Сейчас одену тебе трусы. Только ты, Дима, перед этим должен пообещать, что ничего подобного больше не повторится.
— Обещаю, — смущенно выдавил я.
— Одним словом не отделаешься, — усмехнулась Лена, — Сначала извинись за то, что написал в постель, как маленький.
Маша тихонько хихикнула.
— Ну? – повысила голос Лена после минутной паузы, — Не одену трусов, пока не извинишься. Давай, повторяй за мной. «Извините меня пожалуйста за то, что я написал в постель, как маленький».
— Извините меня… — начал я и осекся, еще больше покраснев.
— Давай, продолжай, — улыбнулась Лена.
— За то, что я написал в постель, — выпалил я, проглотив обиду.
Я был готов повторять за Леной всё, что угодно, лишь бы она побыстрее дала мне трусы.
— А теперь пообещай, что будешь вовремя ходить в туалет, — продолжила Лена, — И по-маленькому, и по-большому.
— Обещаю вовремя ходить в туалет, — повторил я, не зная, куда деться от смущения.
— По-маленькому и по-большому, — напомнила мне Лена.
Медсестра заставляла меня повторять разные обидные фразы еще несколько минут, но в концов все-таки одела мне трусы. Было ужасно стыдно, что она обращается со мной, как с малышом — даже одеться самому не дала.
— Пошли, — сказала Лена и, дождавшись, когда я одену тапочки, взяла меня за руку и повела в палату.
Было довольно стыдно идти по коридору в одних трусах, но по крайней мере эти были сухими. И коридор в этот раз был почти пустым, если не считать парочки возвращавшихся из столовой девчонок.
— Смотрите, кто вернулся! – засмеялась Света, когда я зашел в палату, — Наш ясельный карапуз.
— Без штанов, в одних трусиках, — захихикала Юля.
— Этим Диминым трусам тоже недолго оставаться сухими, — насмешливо сказала Наташа, — До следующего утра.
— Думаете, он только во сне писается? – усмехнулась Света, — Просто уверена, что мама меняет ему за день несколько пар мокрых штанишек.
— Надо будет Димину маму об этом спросить, когда она придет навестить мальчишку, — со смехом предложила Наташа.
Я протиснулся мимо девчонок к своей кровати еле сдерживаясь, чтобы не зареветь от обиды. Постель, к счастью, была сухой – кто-то из медсестер уже успел ее поменять. Я быстро юркнул под одеяло, отметив, как подозрительно хрустнула простынь. «Постелили под нее клеенку» — с обидой догадался я.
— Лови свои штаны, — крикнула Света, кинув мне трико, — Хорошо, что я их у тебя перед сном забрала, а то тоже были б мокрыми.
— Таким, как он, вместо трико ползунки надо носить! – улыбнулась Юля.
— Прикольно бы в ползунках смотрелся, — засмеялась Наташа.
— Я б вообще запеленала, как грудного, — сказала Света, — Чтобы только голова наружу торчала. Разумеется в детском чепчике. Так тоскую по временам, когда моему племяннику было шесть месяцев. Самый классный детский возраст.
— И не говори, — мечтательно улыбнулась Анжелла, — Так хочется маленькую лялечку. Чтобы сосала пустышку, пила из бутылочки с соской, радовалась колечкам и погремушкам…
— И мне так хочется с маленьким ребенком повозиться, — сказала Настя, — Малышам даже мокрые пеленки менять прикольно.
— Особенно мальчикам, — заметила Юля, — У них столько интересных приборчиков между ножек.
— Везет тебе, Светка, — завистливо вздохнула Наташа, — А вот у меня никого нет: ни племянников-малышей, ни братиков с сестричками.
Я лежал на спине и, уставившись в потолок, вполуха слушая болтовню девчонок о малышах. Все происходящее со мной в больнице казалось кошмарным сном, который надо было просто побыстрее забыть. Я был уверен, что подобного конфуза со мной больше не повторится. Единственным напоминанием об ужасном происшествии был хруст клеенки под простынью.
Через пару часов девчонки в палате тоже забыли о моем конфузе. Каждая была занята своим делом. Наташа с Юлей и Алёной грали в карты, Ксюша что-то рисовала в толстой тетрадке, Настя читала журнал, Анжелла – книжку, а самая крутая – Света – слушала импортный кассетный плеер.
Единственными, кто помнил о моем позоре, были медсестры. Детские медсестры таких вещей никогда не забывают.
— Сходил в туалет? – бесцеремонно спросила у меня Лена, появившись у нас в палате в девять вечера, чтобы загнать всех в кровати.
Я молча кивнул, чувствуя, что краснею – особенно когда заметил в руках у Лены эмалированный детский горшок.
— Это Вы Диме горшок принесли? – ехидно поинтересовалась у медсестры Света.
— А кому? – усмехнулась Лена, — Или у вас в палате кто-то еще во сне писается?
Девчонки тихонько захихикали.
— Значит так, — строго сказала мне Лена, — Чтобы ночью еще раз сходил по маленькому! Теперь, когда у тебя есть горшок, тебе даже в туалет бегать необязательно.
— Я думала мой маленький племянник поздно с горшком подружился – заметила Света, — А тут семилетенму горшок подсовывают.
Все снова засмеялись.
— Надеюсь, завтра утром проснешься сухим, — сказала Лена, поставив горшок мне под кровать, — Впрочем, это уже не мои проблемы. Моя смена через час заканчивается.
Лена развернулась и, потушив свет, вышла из палаты . Едва за ней закрылась дверь, Света вскочила со своей кровати и быстро подбежала к моей.
— Какой у маленького Димочки горшочек, — улыбнулась она, взяв в руки детский горшок.
— Мальчишка теперь наверно постоянно им будет пользоваться, — сказала Юля.
— Правильно, — засмеялась Настя, — Зачем такому малышу бегать в туалет? Пусть делает все свои детские делишки в горшок – и маленькие, и большие.
— Может прям сейчас проведешь для нас наглядную демонстрацию? – насмешливо обратилась ко мне Наташа, — Давай, Дима, покажи нам, что ты уже большой мальчик и умеешь ходить на горшок. Или тебя и этому учить надо?
— Разве Димочка не хочет всем показать, как он умеет писать в горшочек? – принялась сюсюкать Света, — Кстати, мой трехлетний племянник никогда в одиночестве не писает в свой горшок. Всегда зовет кого-то из взрослых, чтобы посмотрели, как он пускает фонтанчик.
Девчонки издевательски сюсюкали еще минут пять, уговаривая меня сходить на горшок. Я едва сдерживался, чтобы не заплакать. Оставив наконец мой горшок в покое, Света вернулась в свою кровать. Увидев, что она потеряла ко мне интерес, остальные девчонки тоже затихли.
Я сладко зевнул и повернулся на правый бок, поудобнее устраиваясь в кровати. Измотанный пережитым за день, я хотел только одного — спать.
Проснувшись от тормошения за плечо, я с трудом открыл глаза и удивленно посмотрел на склонившуюся надо мной медсестру, недоумевая, что ей от меня нужно. Судя по темным окнам была полночь. Я оглянулся на распахнутую дверь. Света из коридора было достаточно, чтобы разглядеть ствеловолосую девушку в белом халате. Оля – вспо

ла руки на груди, выжидающе на меня уставившись.
— Чего ты ждешь? – строго спросила она, по прежнему стараясь говорить шепотом, — Забыл, зачем нужен горшок? Быстренько спускай трусы и писай!
— Не хочу в горшок, как маленький! – заявил я, еле сдерживая слезы.
— А ты значит уже большой? – насмешливо посмотрела на меня Оля, — И как, интересно, такой большой мальчик умудрился во время дневного сна описаться?
Послышалось сдержанное девчоночье хихиканье. «Успела всех разбудить» — понял я, покраснев от мысли, что все девчонки в палате теперь наблюдают, как медсестра уговаривает меня сходить на горшок.
— Ну? – выжидающе уперла руки в бока Оля, — Сам спустишь трусы или тебе помочь?
Я не выдержал и горько заплакал от обиды на бесцеремонную медсестру.
— Что с мальчишкой опять случилось? – послывшался заспанный Наташин голос, — Чего он ревет? Снова что ли мокрый?
Послышался дружный смех.
— Не хочет писать в свой горшок, — пояснила Наташе Юля, — Медсестра его уже минут пять уговаривает.
— Подумаешь, пять минут, — усмехнулась Света, — Моего маленького племянника иногда по полчаса приходилось уговаривать. Мальчиков знаете как трудно приучать к горшку.
— Ага, я тоже слышала, что мальчики поздно начинают ходить на горшок, — согласилась Анжелла.
— Некоторые даже в семь лет с горшком не дружат, — подчеркнуто нейтральным тоном сказала Алёна и все девчонки дружно расхохотались.
— Ему похоже мочить штанишки больше нравится, — заметила Света, вызвав новый взрыв хохота.
— Девочки, между прочим, абсолютно правы, – сказала мне медсестра, — В самом деле, сколько мне еще уговаривать тебя, как малыша?
— Малышей по-другому уговаривают, — со смехом сказала Света и начала издевательски сюсюкать, — Пись-пись-пись. Давай, заинька, не надо терпеть. Снимай трусишки и писай в горшочек. Ты же не хочешь утром проснуться в мокрой постели.
Слушающие Свету девчонки начали тихонько хихикать.
— Тихо! – сердито шикнула на них медсестра, — Если такие умные, сами его до утра и уговаривайте. Кстати могли ради приличия притвориться, что спите. А ну-ка быстренько отвернулись! И чтоб ни единого звука!
Подождав, когда девчонки отвернутся, Оля насильно спустила мне трусы до щиколоток. Я быстро прикрыл ладошками пах, не зная, куда деться от смущения.
— Давай, наполняй свой горшок! – приказала медсестра.
Я продолжал стоять перед горшком, тихонько всхлипывая от обиды. Оля уговаривала меня сходить на горшок еще пару минут, но так ничего и не добилась.
— Ничего, мы найдем способ бороться с твоим упрямством, — сказала она мне грозным тоном перед тем, как выйти из палаты.
Я облегченно вздохнул и, быстро натянув трусы, юркнул под одеяло.
Утром, раздав всем градусники, Оля снова проверила мою постель.
— Сухой, — усмехнулась медсестра, — Но все равно надо было ночью сходить на горшок.
Поворчав пару минут, что медсестер в больнице нужно слушаться, Оля от меня отстала. И горшок, к счастью, она мне больше не подсовывала.
После завтрака Олю сменила другая медсестра. Та, похоже, о моем горшке вообще ничего не знала. А вот девчонки в палате, наоборот, постоянно мне о нем напоминали. Они вообще мне в тот день проходу не давали: обзывали малышом, издевательски сюсюкали, даже соску где-то раздобыли.
Кое-как отбившись от попыток засунуть мне в рот пустышку, я уселся у открытого окна, еле сдерживаясь, чтоб не зареветь от обиды. Минут пятнадцать девчонки меня не трогали, но судя по их хитрым лицам и подозрительному шушуканью было ясно, что они затеяли что-то гнусное.
Предчуствие меня не обмануло. Началось все с очередной попытки усадить меня на горшок. Разумеется, пятиминутные уговоры снять штаны и сходить на горшок ни к чему не привели. Я подумал, что девчонки оставят меня в покое, но они со смехом повалили меня на ближайшую свободную кровать и принялись прямо в одежде пеленать в несколько простынь. Я отчаянно сопротивлялся и даже попытался позвать на помощь взрослых, но тут же получил в рот соску.
— Смотрите, какой ляля, — умилительно улыбнулась Света, закончив меня пеленать.
Я попытался выплюнуть соску, но Света не дала мне этого сделать. Единственное, что мне оставалось – это реветь от своего бессилиля. Но самое ужасное, мне уже давно сильно хотелось писать. Я вообще после завтрака бегал в туалет каждые 10-15 минут. «Наверное дали мочегонное» — с обидой подумал я, вспомнив несколько таблеток, которые медсестра заставила меня выпить после еды.
Пытаясь бороться с быстро усиливающимся позывои , я понял, что я не смогу долго терпеть и сделал новую попытку выплюнуть соску, чтобы объяснить девчонкам, что мне надо в туалет.
— Ш-ш! – улыбнулась Света, не дав мне избавиться от соски, — Грудные малыши не умеют разговаривать.
Чувствуя себя полностью беспомощным перед девчонками, я еще громче заревел.
— Какой рёва, — ласково улыбнулась Наташа.
— Сейчас потрясем погремушкой и успокоится, — захихикала Алёна, взяв в руки светло-голубую погремушку.
— А может Димуля хочет кушать? – принялась сюсюкать Света.
Я поморщился, увидев в руках у Светы детскую бутылочку с соской. «И где они всё это раздобыли? – недоумевал я, — Соску, погремушку и бутылочку… Интересно, что еще меня ждет»
— Не хочешь молочко? – улыбнулась Света, пару раз ткнув мне в рот детской бутылочкой, — Чего ты тогда так ревешь? Болит животик? Наверно газики беспокоят.
Света присела на кровать и принялась массировать мне живот.
— Помассируем животик и все пройдет, — ласково приговаривала она.
Массаж пришелся на низ живота, резко усилив мой и без того нестерпимый позыв по маленькому. Не продержавшись и полминуты, я начал писать.
— Сразу затих, — сказала Настя.
— Неужели действительно болел живот? – улыбнулась Юля.
Продолжая вовсю мочить штаны, я с красным от стыда лицом представил реакцию девчонок, когда они обнаружат, что я описался.
— Ой, что это? – неожиданно вскрикнула Света, убрав руку с моих «пеленок».
— Очень подозрительное мокрое пятно, — захихикала Наташа.
— Ты что описался? – удивленно обратилась ко мне Света.
— Конечно описался! – засмеялась Настя.
— Ничего себе! – улыбнулась Юля, — Если на пеленках такое здоровое пятно, представляю, в каком состоянии у него штаны.
Девчонки снова захихикали – впрочем в этот раз как-то вяло и неуверенно. Было заметно, что они откровенно шокированы случившимся.
— И что теперь с ним делать? – тихо спросила Свету Наташа.
— Не знаю, — пожала плечами Света и ушла к своей кровати.
Вслед за Светой разбрелись по своим кроватям и все остальные. Я не знал, что мне делать. Выплюнуть и соску и позвать медсестру? Продолжать лежать мокрым, пока меня не обнаружит кто-то из взрослых? Попытаться освободиться из пеленок самому? В голове беспорядочно роились мысли, а по щекам ручьями текли слезы.
— Что тут у вас происходит? – неожиданно услышал я голос Вали, заступившей на дежурство после ночной медсестры.
Я поднял глаза на стоящую в дверном проеме девушку в белом халате. В Валином взгляде сквозили недоумение и растерянность. Пару секунд она молча всматривалась в мое заплаканное лицо, а потом, вынув у меня изо рта соску, перевела взгляд пониже и пощупала меня в районе паха.
— Кто тебя так спеленал? — удивленно спросила медсестра, оглянувшись по сторонам.
В палате повисла тяжелая тишина.
— Что молчите?… – повысила голос Валя, — Кто завернул мальчишку в эти простыни?
Валя обвела девчонок негодующим взглядом.
— Ну? – грозным тоном спросила она.
Девчонки продолжали испуганно молчать. Я заметил, что все, как по команде, повернулиь в Светину сторону.
— Я знаю, Света, это твоих рук дело, — сказала Валя, остановив на Свете тяжелый взгляд.
— Мы только хотели с мальчишкой в грудного малыша поиграть, — принялась оправдываться Света, — Кто знал, что он описается.
— Что это за игры?! – негодующе спросила медсестра, — Он вам что, кукла? Ничего, сегодня Нина Петровна побеседует с твоими родителями.
— Светкиных родителей уже не в первый раз к зав.отделением вызывают, — шепнула Насте Юля.
Медсестра присела ко мне на кровать и принялась разворачивать «пеленки».
— Не плачь, солнышко, — ласково улыбнулась она, — Сейчас я освобожу тебя от этих простынь.
Чувствуя себя рядом с Валей в безопасности, я немного успокоился и уже не ревел навзрыд, а просто тихонько всхлипывал.
— Господи, какие вы все злые, — вздохнула медсестра, продолжая разворачивать мои «пеленки», — Если сейчас, в седьмом-восьмом классе такие, даже подумать страшно, что будет, когда вырастете.
Полностью освободив меня от простынь, медсестра пощупала мне пах.
— А мокрый-то какой, — вздохнула она, — Ничего, сейчас я тебя помою.
Валя потянула меня за руку и, заставив встать с кровати, повела в ванную. Идя по длинному коридору в мокрых трико, мне хотелось провалиться под землю от стыда.
Зайдя в уже знакомую мне выложенную белым кафелем комнату, Валя сразу подошла к ближайшей ванне и включила оба крана. После этого медсестра быстро раздела меня догола. Несмотря на мою благодарность медсестре за спасение от злых девчонок, я все равно стеснялся стоять перед ней голышом.
— Не надо стесняться, — ласково улыбнулась Валя, разнимая мои ладони, которыми я прикрыл пах.
Стоя перед Валей с красным от стыда лицом, я размышлял, почему большинство медсестер на нашем этаже были юными практикантками.
— Залезай в воду! – скомандовала Валя, прервав мои размышления.
Я улегся в теплую воду. Полминуты в ванной царило молчание – я лежал в ванне, а Валя с улыбкой мной любовалась. Неожиданно отворилась дверь и в комнату зашли две девушки в белых халатах.
— Привет, Валька, — поздоровалась первая, — Купаешь мальчишку?
— Угу, — кивнула Валя.
— Такой хорошенький мальчонка, — улыбнулась вторая незнакомая медсестра, — Чего ты уложила его в ванну, как малыша? Я таких больших просто мою под душем.
— Пусть понежится пару минут в теплой водичке, — сказала Валя, — После всего, что он от своих соседок по палате натерпелся.
Валя принялась с возмущением рассказывать медсестрам про недавнюю выходку девчонок. Лиза с Ниной — так звали вошедших медсестер — полностью ее поддерживали.
— Конечно скажи заведующей, — сказала Лиза, — Пусть разбирается с ее родителями.
Пообсуждав с новыми медсестрами происшествие, Валя подняла меня на ноги и начала мыть. В отличие от Лены, она намыливала меня не ладонью, а маленькой тряпочкой.
— Давай вот эту ручку, — ласково попросила Валя, — Теперь вторую. А сейчас помоем спинку. Вот так. Грудку, животик… Особенно вот тут, снизу.
Намыленная тряпочко щекотно заскользила по моему лобку.
— Ой, а что я тут нашла, — засмеялась Валя, приподняв мне пальцами письку.
Лиза с Ниной тихонько захихикали, вогнав меня в краску.
— Надо хорошенько помыть писульку, — ласково улыбнулась Валя, пытаясь оттянуть мне кожицу на кончике письки.
Я неприятно поморщился.
— Больно? – участливо посмотрела на меня Валя, — Ладно, не буду насильно открывать, раз у тебя ничего не оттягивается.
Заново намылив тряпочку, Валя залезла ей мне между ног.
— Не сжимай ножки, — ласково попросила она, щекотно намыливая мне мошонку.
— Так дрожит, — заметила Нина.
— Потерпи, зайчонок, — улыбнулась мне Валя, — Нужно как следует помыть тебя между ножек.
— Ой, надо бежать в процедурную, — спохватилась Лиза, посмотрев на часы.
Лиза с Ниной быстро вышли из ванной. Намылив меня с головы до ног, Валя взяла душ и быстро смыла с меня все мыло.
— Становись вот сюда, — показала мне медсестра на коврик перед ванной.
Подождав, пока я вылезу из ванны, Валя принялась вытирать меня большим махровым полотенцем.
— Интересно, во что тебя сейчас одеть, — задумалась медсестра, — У тебя есть запасные трусы?
— Неа, — отрицательно мотнул головой я.
— А штаны типа этих? – спросила Валя, кивнув на лежащие на стуле мокрые трико.
Я снова отрицательно мотнул головой.
— Ладно, что-нибудь придумаем, — сказала медсестра, — А пока просто обернись полотенцем.
Валя повела меня по коридору назад в палату. Разумеется появившись там в полотенце, я сразу услышал обидное хихиканье девчонок, но одного взгляда медсестры было достаточно, чтобы все замолчали. Валя усадила меня на кровать и одела майку – единственную одежду, которая у меня была сухой.
— Надо будет позвонить родителям, чтоб принесли новую одежду, — сказала Валя, — А пока, боюсь, придется тебе лежать в постели. Палата девчоночья, даже не у кого штаны одолжить.
— У меня есть запасные колготки, — несмело предложила Ксюша.
— Да? – оживилась медсестра, — Можно на день одолжить?
— Конечно можно, — сказала Ксюша, — Диме ж ходить не в чем.
Ксюшино предложение вызвало у меня смешанные чувства. С одной стороны не хотелось лежать в постели, а с другой мальчики носили колготки только в детсадовском возрасте. Не говоря уже о том, что эти вообще были девчоночьими.
— Не надо, — смущенно отказался я, увидев, как медсестра отправилась к Ксюшиной кровати, — Я полежу в постели.
— Да ладно тебе, — улыбнулась Валя, — Еще неизвестно, когда твои родители придут. Собираешься до вечера лежать в кровати? У нас и без тебя лежачих больных хватает. Еле с ними управляемся, а тут еще тебе придется носить из столовой еду и подсовывать судно. Не капризничай, одевай эти колготки.
Медсестра протянула мне салатовые детские колготы.
— Они девчоночьи, — обиженно заявил я.
— Мальчики тоже такие носят, — мягко сказала Валя, которая явно не собиралась от меня отставать.
— Не хочу колготки! – запротестовал я, почувствовав, как из глаз потекли слёзы.
Валя улыбнулась и, откинув одеяло, принялась натягивать мне на ноги колготки – лежа, как малышу.
— Как раз, — довольно сказала она, заправив мне майку в колготы, — Спасибо, Ксюша. Мы эти колготки завтра постираем и тебе отдадим.
Медсестра вышла из палаты. Разумеется, как только за ней закрылась дверь, девчонки сразу принялись меня дразнить.
— Такие милые колготочки, — сказала Юля.
— Ага, такая прелесть, — с улыбкой согласилась Настя.
— Мальчишка в них так прикольно смотрится, — засмеялась Наташа.
— И я не могу на него налюбоваться, — улыбнулась Анжелла.
Я покраснел и быстро накрылся одеялом.
— Вот и нашли для Димы подходящую одежду, — со смехом сказала Света.
— И не говори, — улыбнулась Юля, — В какой ты, Дима, класс ходишь? Второй? Или в среднюю группу детского садика?
— Не в среднюю, а ясельную, — поправила Юлю Света, — Только ясельные малыши писают в штаны.
— Ему и вправду не в школу, а в ясли нужно ходить, — сказала Анжелла, — Чтоб его там вместе с малышами учили проситься на горшок.
— Кстати, и колготки так одевают только ясельным, — добавила Света.
— В смысле? – непонимающе посмотрела на нее Настя.
— Без трусов, — пояснила Света, — Мой трехлетний племянник именно так их и носит — на голое тело. Сестра сказала: зачем одевать трусы, если он до сих пор писается. Только лишнюю вещь стирать.
— Точно, у Димы под колготами ничего нет, — засмеялась Настя, — И чем он, Светка, от твоего маленького племянника отличается?
Девчонки дразнили меня еще пару минут, пока я не заревел от обиды.
— Опять Диму обижаете? – строго спросила Валя, распахнув дверь в …палату.
— Что случилось? – поинтересовалась другая медсестра, выглянув из-за Валиного плеча.
— Издеваются над мальчишкой, — с возмущением скаала Валя и принялась рассказывать второй медсестре – Кате – о моем пеленании.
— Просто ужас, — сказала та, — Да, не завидую я ему здесь, в девчоночьей палате..
— Мальчишку наверно лучше отсюда забрать, — заметила Валя.
— Только куда его определить-то? – вздохнула Катя, — Остальные палаты полные. Только у малышей пару мест есть.
— Ему там по-любому будет лучше, чем здесь, с этими девчонками, — сказала Валя, — Я уже спросила у Нины Петровны и она дала добро.
— Ты что серьезно? – удивилась Катя, — Хочешь перевести такого большого к грудничкам?
— У тебя есть другие предложения? – посмотрела на Катю Валя.
— Похоже, действительно единственный вариант, — согласилась та.
Быстро собрав мои немногочисленные личные вещи, медсестры повели меня в другую палату.
— Принимайте новенького! – объявила Валя, когда мы зашли в ясельную палату.
— Здесь тебя никто не будет обижать, — усмехнулась Катя, — Смотри, тут одни мальчики.
— И вправду, — согласилась Валя, — Перевели из девчоночьей палаты в мальчишечью.
Я оглянулся по сторонам. Судя по одежде все дети в палате действительно были мальчиками. Я насчитал пятерых малышей. Все, разумеется, были с мамами.
— Это тот самый мальчишка, о котором предупреждала Нина Петровна? – уточнила одна из находящихся в палате медсестер.
— Тот самый, — кивнула Валя.
— Не обидитесь, если такой большой у вас полежит? – обратилась Валя к мамам.
— Какие обиды? – улыбнулась одна из молодых женщин, — Ты ж не восьмиклассника сюда привела.
— Сколько ему? Лет семь? – спросила вторая мама, смерив меня оценивающим взглядом.
— Семь, — кивнула Валя.
— А чего одет так по-детсадовски? – поинтересовалась третья мама, — Чтоб среди наших малышей не выделяться?
Все дружно засмеялись.
— Он в этих колготах и вправду мало чем от моего двухлетнего отличается, — засмеялась одна из мам, кивнув на своего сынишку.
— Ага, такие забавные колготки, — улыбнулась другая.
— Хорошо, что хоть такие штанишки нашлись, — сказала Валя, — А то до вечера б ждал, пока родители принесут сухую одежду.
— Сухую? – удивилась одна из мам, — Он что описался?
Валя молча кивнула.
— Опять? – улыбнулась дежурившая в палате медсестра, — Это же тот самый мальчишка, что вчера намочил постель.
— Точно, Ирка, тот самый, — кивнула вторая находящаяся в палате медсестра, — Я его хорошо помню. Сама видела, как его после дневного сна вели в мокрых трусах в ванную.
— Так это у него не в первый раз? – удивилась молодая мама, державшая на руках грудного малыша, — Тогда ему тут самое место — в палате для малышей
— Теперь понятно, почему его сюда привели, — со смехом сказала еще одна мама.
Чувствуя на себе насмешливые взгляды, мне хотелось провалиться под землю от стыда.
— Только такого тут не хватало, — проворчала медсестра, которую звали Ирой.
— Ага, — вздохнула вторая медсестра, — Мы с малышами еле справляемся, а теперь еще и семилетнему придется менять мокрые штанишки.
— Ну а без шуток, — спросила из угла комнаты молчавшая до этого молодая мама, — Неужели мальчишку действительно перевели сюда потому что он писается?
— Эт долгая история, — уклонилась от ответа Валя.
Я подумал, что и вправду лучше ничего не объяснять этим мамам. Было ужасно обидно, что за мной успела абсолютно незаслуженно закрепится репутация ребенка, писающего в штаны. Но еще унизительнее было признаться, что меня перевели в палату для малышей из-за издевательств девчонок.
— Ну что, мы наверно пойдем, — сказала Валя, — Надеюсь тебе, Дима, в этой палате больше понравится.
Кинув мешок с моими вещами на ближайшую кровать, Валя с Катей направились к двкри в коридор. Я снова принялся изучать обстановку. Главным отличием от предыдущей палаты была мебель — три больших пеленальных стола и детские кроватки с решетками. Я недоумевал, где спят мамы малышей — пока не обнаружил дверь в другую комнату — с нормальными взрослыми кроватями. Было еще две совсем маленьких комнаты – кабинет медсестер и выложенная кафелем ванная пластмассовыми детскими ванночками.
— Всё изучил? – с улыбкой спросила подошедшая ко мне медсестра, — Тогда пошли официально со всеми знакомиться.
Медсестра взяла меня за руку и подвела к группе молодых мам.
— Будем знакомиться? – улыбнулась она, — Как тебя зовут?
— Дима, — смущенно выдавил я.
— Здравствуй, Дима, — приветливо улыбнулась одна из мам.
— Это тётя Марина, — представила медсестра поздоровавшуюся со мной женщину, — Мама шестимесячного Артёмки.
Медсестра махнула рукой в сторону сопящего в кроватке грудного малыша.
— Тётя Катя со своим Павликом – продолжила она, показав на симпатичную молодую женщину с сидящим у нее на коленях двухлетним мальчиком в колготках и маечке, — А это тётя Оля с Сережей.
— Привет, Дима! – обернулась на меня совсем юная мама, уложив в кроватку ребенка в ползунках.
— Сереже полтора годика, — сообщила медсестра, — У нас есть еще один полуторагодовалый – Миша. Вон в той кроватке. А это его мама – тётя Аня.
Медсестра показала в угол комнаты.
— А это самый старший — Саша, — сказала она, махнув рукой в сторону сидящего на горшке мальчика лет трех, — Со своей мамой — тётей Викой.
Все мамы в палате были удивительно молодыми – всего на пару лет старше двух юных медсестер в белых халатах.
— Меня зовут Ирой, — представилась медсестра, державшая меня за руку, — А это Надя. Можешь обращаться к нам по имени, без «тёть».
— Какая кроватка тебе больше нравится? — обратилась ко мне Надя, — Эта в углу или вон та у окна?
Я не знал, что ответить медсестре, потому что перспектива спать в детской кроватке с решетками меня совсем не устраивала.
— Давай решай быстрее, — нетерпеливо посмотрела на меня Ира.
— У окна, — обиженно буркнул я.
— А он вообще туда поместится? – скептически улыбнулась Аня.
— Сейчас посмотрим, — сказала Ира и, подойдя к выбранной мной кроватке, быстро опустила одну из боковых решеток.
— Что стоишь? – прикрикнула на меня Надя, — Залезай в кроватку!
— Действительно поместился, — сказала Вика после того, как я улегся в детскую кроватку.
— Эти кровати достаточно большие, — заметила Надя, — Даже восьми-девятилетние дети спокойно в них помещаются.
— Откуда ты знаешь? – поинтересовалась у медсестры Оля.
— У нас один раз девятилетний лежал, — улыбнулась Надя, — Целых две недели.
— Так у вас такой большой ребенок не в первый раз? – удивилась Марина.
— Периодически присылают, когда в других палатах нет мест, — объяснила Надя.
Ира быстро подняла решетку моей кроватки.
— Мы всем поднимаем решетки, — пояснила она, перехватив мой недовольный взгляд, — И сам ее пожалуйста не опускай. Не говоря уже о перелезании.
— Правила у нас одни для всех, — строго сказала мне Надя, — И для малышей, и для таких, как ты. Вылезать из кровати можно только с разрешения врослых.
Ира встряхнула и протянула мне градусник. Я послушно сунул его подмышку и уставился в потолок, задумавшись о своем новом положении. Разумеется с попаданием в эту палату взрослые не могли относиться ко мне иначе, как к ясельному малышу. Но несмотря на обиду за такое обращение, мне было с этими мамами намного спокойнее, чем с девчонками, от которых в любую минуту можно было ожидать какой-нибудь гадости.
Дождавшись, когда одна из медсестер придет за термометром, я попросил, чтобы она опустила решетку кроватки.
— Зачем? – поинтересовалась Надя.
— Я хочу в туалет, — смущенно признался я.
— Сейчас я принесу тебе горшок, — улыбнулась Надя, опустив решетку моей кровати.
— Горшок? – удивился я, чувствуя, что еще больше краснею.
— Ага, — кивнула медсестра, — У нас все дети пользуются горшками. Или ты думал, мы будем водить тебя в туалет?
— …Так я сам, — сказал я.
— Самому тебе покидать палату категорически запрещено, — строго заявила Надя, — Дети могут это делать только в сопровождении взрослых.
Медсестра записала показания термометра в маленькую тетрадку и куда-то ушла. Решив проверить ее слова, я подошел к двери в коридор. Та действительно была заперта.
— Ну что, убедился? – насмешливо улыбнулась подошедшая ко мне Надя, — Ключи от двери в палату только у взрослых. Мы никого из детей в коридор не пускаем. Даже таких, как ты. Я тебе уже сказала — у нас правила одни для всех.
Надя подвела меня к стоящему у моей кровати горшку.
— По-маленькому или по-большому? – с улыбкой спросила она.
— По-большому, — смущенно признался я, еще больше покраснев.
— Так снимай колготы и садись на горшок, — приказала мне медсестра.
— Прямо тут? – удивился я, по-прежнему не представляя, как пользоваться детским горшком у весх на виду.
— А где? – улыбнулась Надя, — Маленькие дети не должны стесняться ходить на горшок в присутствии взрослых.
«Неужели мне сейчас придется при них какать в горшок?» — с ужасом подумал я. Происходящее казалось кошмарным сном.
— Чего ты ждешь? – нетерпеливо спросила медсестра, взявшись за мои колготки.
Я пытался сопротивляться, но Надя насильно убрала мои руки и рывком стянула мне колготки до щиколоток.
— Какие мы стеснительные, — улыбнулась медсестра, разнимая ладони, которыми я прикрыл пах, — Знаешь что? Давай-ка мы штанишки вообще снимем, чтобы ты их не намочил.
— Я своему тоже всегда полностью снимаю штанишки, — сказала Вика.
— Ага, мальчикам надо обязательно снимать, когда сажаешь на горшок, — заметила Аня.
— Эт точно, — улыбнулась Катя, — У мальчишек в положении сидя струйка не всегда в горшок попадает.
— Для мальчиков должны выпускать специальные горшки, — сказала Оля, — У моей соседки такой. Импортный — муж недавно привез из загранкомандировки. Такой весь красивый, пластмассовый. А главное, там спереди специальный выступ – на случай, если малыш писанет вверх. У мальчишек такое очень часто бывает.
— Я слышала, у буржуев даже есть детские горшки с музыкой, — улыбнулась Вика.
— Чего только не придумают, — усмехнулась Катя.
— Свекровь недавно Мише такой в «Березке» купила, — сообщила Аня.
— Какая она у тебя крутая, — уважительно посмотрела на Аню Вика.
— Доктор наук, — улыбнулась Аня, — Ездила месяц назал в Норвегию на симпозиум. Мне, если честно, было так неудобно. Разве чеки на такие вещи тратят? На них обычно аппаратуру покупают: двухкассетники, телевизоры…
— И еще эти, как их, — добавила Катя, пытаясь вспомнить нужное слово, — Видики!
— Ага, видеомагнитофоны, — кивнула Аня, — В-общем, как я ни отказывалась, потащила она меня в «Березку» не за аппаратурой, а навороченным детским горшком с музыкой. Там кстати кроме этих горшков еще куча хитрых принадлежностей для малышей, которых я вообще никогда в жизни не видела. Далеко буржуи шагнули. Одни одноразовые подгузники чего стоят.
— Какие подгузники? – удивилась Марина.
— Одноразовые, — повторила Аня, — Они сделаны из специального супер-впитывающего материала. Ребенок может чуть ли не целый день в такой подгузник писать и какать – и попа все равно остается сухой.
— Везет буржуйским мамам, — протянула Марина, — У них прогресс, а у нас обычная марля. Вот бы мне такие чудо-подгузники. Просто замучилась менять Артёмке пеленки. Он тут, в больнице, вообще каждые полчаса их мочит.
Вспомнив, что стою с голой попой, я быстро уселся на горшок. Молодые мамы продолжали вовсю на меня глазеть – с такими снисходительно-ехидными улыбками, что я не знал, куда деться от стыда. Все пятеро без сомнения собрались наблюдать от начала и до конца, как я схожу на горшок по-большому.
— Что просто так сидишь? – обратилась ко мне медсестра, — Уже расхотелось какать?
Заметив, что Надя уставилась мне между ног, я быстро сомкнул коленки.
— Ножки не сдвигать! – строго сказала мне медсестра и, наклонившись, развела мои колени в стороны, — Вот так и сиди! Чтобы мне было видно, чем ты на горшке занимаешься.
Надя отошла к кроватке полуторагодовалого Серёжи и принялась быстро раздевать малыша.
— Что-то я ничего не слышу, — оглянулась она на меня через полминуты, — Ты будешь какать или нет?
Я не выдержал и громко пукнул.
— Кажется процесс пошел,- засмеялась Катя и вслед за ней остальные мамы.
Оставив Сережу лежать в кроватке голышом, Надя быстро подошла ко мне.
— Только хотела похвалить, — разочарованно сказала медсестра, заглянув мне между ног, — Почему до сих пор пустой горшок? Значит так — даю тебе пять минут. И если не покакаешь, тебя ждет клизма. Я не собираюсь полчаса ждать, пока ты соизволишь сходить по-большому.
Понимая, что медсестра от меня не отстанет, я тяжело вздохнул и начал тужиться.
— Как клизмы испугался! – засмеялась Катя.
— Давай, тужься, — улыбнулась медсестра.
Надя снова заглянула мне в горшок – как раз, когда я начал громко какать.
— Какой молодец, — похвалила меня медсестра, — Видишь, надо было просто сильнее тужиться.
Видя, что медсестра по-прежнему смотрит мне между ног, я, не в силах побороть свою стеснительность, снова сомкнул коленки. Хотелось провалиться под землю от смущения.
— Хорошо, не буду смотреть, — засмеялась Надя, — Такой ты, Дима, стеснительный. Подумаешь, в семь лет посадили на горшок.
— Может и нам отвернуться? – шутливо спросила Вика и все мамы тихонько захихикали.
Весь красный от стыда, я неожиданно для самого себя начал писать.
— Решил заодно сходить по-маленькому? – улыбнулась медсестра.
— Так писает, как будто целый день терпел, — усмехнулась Аня.
Я продолжал вовсю писать в горшок, стараясь не обращать внимания на смех и комментарии мам.
— Всё? – спросила Надя, когда моя струйка иссякла, — Вставай. Сейчас вытру тебе попу.
Моё лицо захлестнула новая волна стыда. «Малышам, которые ходят на горшок, не положено туалетной бумаги, — с ужасом осознал я, — Им вытирают попу взрослые – мокрой тряпочкой» Представив, что медсестра сейчас будет это делать мне, причем у всех на виду, я подумал, что наверно умру от стыда.
— Давай, вставай, — повторила Надя и, потянув меня за руку, заставила встать с горшка.
Я тут же прикрылся ладонями между ног, вызвав сдержанные смешки мам. Мне пришлось стоять так чуть ли не две минуты, пока медсестра ходила в ванную.
— Опять прикрылся? — улыбнулась Надя, вернувшись ко мне с мокрой тряпочкой, — Ну нельзя ж быть таким стеснительным.
Медсестра быстро нагнула меня вперед.
— Чего зажался? – с улыбкой спросила она, попытавшись залезть тряпочкой мне в попу, — Быстренько расслабь ягодички!
Надя надавила мне на плечо